Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

Маргарита Николаевна опять резко засмеялась.
— В замужней-то женщине?! Ха-ха-ха!!! Да это сцена из «Ревизора» — на трагический манер!..
Лештуков выпрямился. Его бледное под лунным светом лицо было строго.
— Да, — гордо сказал он. — В замужней женщине, которая, всем своим поведением, каждым словом, каждым поступком, давала мне понять, что её брак — огромное недоразумение и несчастье её в жизни! В замужней женщине, которая заставила меня думать, что она ещё не знала истинной любви, и что я первый зажёг в ней искру чего-то похожего на страсть! В замужней женщине, которая так искренно и хорошо говорила о своём семейном долге, о своём уважении к мужу, о любви к своему ребёнку, — что, именно, о лёгкой-то, для милого провождения времени, интрижке не смел подумать даже я — скептик, ославленный развратником… Спросите свою память, спросите свою совесть: звал ли я вас когда-нибудь на обман, на фальшивую игру с семьёю и обществом? Нет, я вас слишком уважал, чтобы считать способною на грязненькую лавировку между мужем и любовником. Преследовал ли я вас когда-нибудь своими притязаниями — прежде, чем вы не сказали мне: я твоя? А ведь мы с вами проводили целые дни и долгие вечера вдвоём; оба мы молодые люди; я вас любил, я вам нравился. Я не святой, вы не святая; техника флирта, импровизация любовной песни, нам обоим даже чересчур хорошо знакома…
— Ах, оставьте вы эту беллетристику, ваши психологические тонкости! — истерически вскрикнула Маргарита Николаевна. — Попросту, вы хотите сказать, что ждали, пока я сама брошусь вам на шею. Что ж? Можете торжествовать: дождались. Только — вы хвалитесь своим рыцарством, а это уж более чем не по-рыцарски — напоминать женщине её прошлую глупость

Лештуков чувствовал, как в душе его задрожали гневные струны, до сих пор неведомые ему самому

— Я только хотел сказать, — глухо возразил он, — что никогда не возникло бы между нами отношений, допускающих подобные сцены, если бы я не ошибся — не поверил вам, что вы именно так же хорошо меня любите, как я вас

В сумерках лунной ночи Маргарита Николаевна видела суровый блеск его глаз. Ей стало и жутко, и приятно, что её так любят.
— Ты иногда какой-то страшный бываешь… Тебя бояться можно!… — сказала она капризно-жалобным тоном, кутаясь в платок.
Лештуков молчал.
— Ты, пожалуй, убить способен!…
— Тебя?..
Лештуков задумался; перед глазами его почему-то промелькнуло лицо Альберто в ту минуту, когда лодочник говорил ему, будто они из одного теста слеплены.
— Пойми же ты! — продолжала всё так же капризно Маргарита Николаевна. — Я ведь не спорю: ты во всём прав; следовало бы поступить, как ты хочешь, это было бы честно… Но — если я не могу? Я не знаю, что такое: воспитание ли это моё, просто ли — натура у меня жидковатая, заячья, но я всяких «или, или» вообще боюсь, а уж когда они являются в семейных вопросах, — не говори! Я дрожу, я теряюсь, я дурой делаюсь!
— Я вовсе не касался бы этих вопросов: о них столковаться — без спора не удастся, я знаю, я предвидел; а сейчас — не время споров, но время счастья… Наша любовь слишком молода, чтобы омрачать её. Но ты сама напала на меня по поводу Ларцева…
— Что ж делать? Я не выношу фальшивых положений!
— Я тоже до них не охотник. Раз попали в фальшивое положение, надо из него выйти.
— Опять начинается сказка про белого бычка! Оставь свои теории, гляди на дело практически, как оно есть. Чего ты хочешь? Гражданского брака? Чтобы я сошлась с тобою, как говорится, maritalement? [гражданский брак (e.n.)] Я прямо тебе говорю, что это невозможно; мне вечно будет казаться, будто на меня весь свет показывает пальцами. Может быть, и не станут показывать, а казаться мне всё-таки будет. Я мнительная и выросла в таких понятиях, что это для женщины самый большой позор… И, так как ты будешь причиной этого позора, я тебя, вероятно, возненавижу через два-три дня после того, как мы сойдёмся. Я ведь терпеть не могу страдать и ненавижу всё, что меня страдать заставляет… Не ищи этого, не добивайся!
— Есть возможность развода.
— Развода мне муж никогда не даст, он самолюбивый и… Не злись на меня за эти слова! Я никогда не решусь ему сказать, чтобы он дал мне свободу любить другого человека. Я его боюсь…