Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

Она резко засмеялась.
— А вот ты увидишь… ты, да, именно ты это увидишь.
— Я тебя, Джулия, не понимаю.
— И не надо. Когда время придёт, поймёшь.
— Джулия! — взволнованно заговорил Альберто, — раз ты не лжёшь, — а что ты не лжёшь, я в этом уверен: я знаю твою честь и имею основания верить чести художника; раз ты вернулась в Виареджио такою же чистою, как уехала, зачем это отчаяние? зачем думать о мести?.. Ты знаешь, как я тебя люблю. Вот тебе моя рука, возьми её и, черт возьми, поставим крест на всём прошлом…
— Выйти за тебя замуж? Нет.
— Почему?
— Потому что я тебя не люблю, а люблю художника.
— И, любя, собираешься ему мстить?
— Только тем и мстят за любовь, кого любят. Да и месть бывает разная… Нет, нет, нет, Альберто! Женой твоей я не буду. Я видела свет за это время и многое узнала. Во мне есть сила, которой я сама не понимала раньше. А если бы и поняла, так не дала бы ей воли…
— Значит, это что-нибудь нехорошее?
— Художник мог спасти меня от меня самой. Я была бы сыта его любовью, я бы ничего больше не спросила от жизни. Но теперь, если мне не далось немногое, чего я искала, я возьму всё, чем люди веселятся и утешаются.
— Вот что… вот что… — протяжно сказал Альберто
— Ты говоришь, — венский графчик всё ещё здесь? и с этой своей крашеной француженкой?.. Накануне, как мне уехать, он шептал мне, что одно моё слово, и он пошлёт француженку к черту…
— Вот что… вот что… — со странным спокойствием продолжал кивать головою Альберто.
— У меня будут бриллианты, и я буду пить шампанское за завтраком. Я заведу себе мальчишку-негра, чтобы носить за мною зонтик и накидку.
— Это должен дать графчик?
— Он не даст, — дадут другие. Я — красавица. Если меня не любит тот, кого я хочу, пусть любит меня, кто заплатит!
— Так, так, — бормотал Альберто, — только этого не будет

Джулия возразила ему презрительным взглядом.
— Ты помешаешь мне?
— Да, я

Она пожала плечами.
— Что ж? попробуй!
— Ты думаешь, мне легко было пережить стыд твоего бегства, когда всякий говорил о тебе самые подлые слова, самые скверные сплетни? Я укротил своё бешенство, я примирился со своим позором, я принёс тебе ту же любовь, что и прежде… Я понял твоё горе и до сих пор готов лечить его вместе с тобой, — лечить временем, ласками, честным именем своим, защитою храброго мужчины, не запятнанного, уважаемого человека. А ты хочешь надругаться над собою и надо мною?.. Нет, тебе это не удастся. Честь художника спасла тебя от одного позора, а моя любовь спасёт от другого

Джулия вскочила на ноги.
— Что я не буду твоей женой, я готова повторить это тысячу раз, — сказала она в гордой позе, упирая руки в бедра.
— Тогда… — ещё тише и спокойнее начал Альберто

Но Джулия горячо перебила его.
— Дурак! Чего ты хочешь? — Жены, у которой мысли будут всегда полны другим человеком, которая, если тебе удастся поцеловать её, будет нарочно закрывать глаза, чтобы думать, будто её целуешь не ты, а другой…
— Моё это дело. Если я иду на такую муку, не тебе меня отговаривать.
— Ты идёшь, да мне-то неохота. Однако, довольно, прощай: меня ждёт старый Черри, я обещала прийти к нему вечером — подписать условие, а сейчас…

Она вынула из-за кушака часы, подаренные ей Ларцевым.
— Это часы художника, — сказал Альберто, не спуская глаз с золотой вещи: — зачем они у тебя?
— Он подарил мне их, когда уезжал из Виареджио