Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

Назавтра, по возвращении Ларцева из гор, Джулия пришла на рынок за покупками.
— Что твоя картина, Джулия? — ласково спросила её Киара: что Ларцев пишет Джулию, знало всё Виареджио.
— Очень хорошо идёт, — пробормотала девушка, розовея: — скоро конец… Вот, как синьор художник вернётся… его сейчас нет в городе…
— Как нет в городе?! — вскричала Киара. — Но он только что сейчас проехал мимо в фиакре!
— Что ты говоришь?!
— Да… туда… — Киара махнула рукою к железнодорожной станции. — И с ним сидел этот другой русский — его приятель

Зелень и хлеб рассыпались из передника Джулии на мостовую. Джулия не вернулась поднять их, сколько, изумлённая её неожиданным бегством, Киара ни кричала ей вслед

Девушка, сломя голову, бежала на станцию. Она вспомнила, что в половине первого есть поезд на Рим, — следовательно, Ларцев уезжает из Виареджио. Допустить его уехать, не простившись, казалось ей столько ужасным, что она даже представить себе не могла, как переживёт она, если упустит его, опоздает к поезду

Ларцева провожали Лештуков, Кистяков, Франческо и Леман. Римский поезд ещё не прилетел из Специи. Шампанское пенилось в бокалах… Лештуков был в ударе и говорил прощальный юмористический спич, когда Джулия появилась в дверях станционного ресторана. Лештуков, заметив её, поперхнулся, а Ларцев густо покраснел и поспешно встал навстречу девушке

— Вот как хорошо вы сделали, что пришли! — смущённо заговорил он, чувствуя под укоризненным взглядом Джулии, что сердце его сжимается от боли и какого-то таинственного стыда пред этою, не любимой им, девушкой

В чем его вина перед Джулией, он сам не понимал: ведь он так благородно уезжает от опасности нарушить её счастье, ввести её в беду и грех. Но — что вина есть, и вина громадная, диктовал ему именно этот странный, непроизвольный стыд

— Точно я у этой девочки украл что! — ползала в уме его смущённая мысль

А Леман шептал Кистякову:
— Ага! Кот сливки слизнул, да уж и думал, что не высекут!

— Вы уезжаете, не простившись со мною, синьор! — сказала Джулия, глядя художнику прямо в глаза
Ларцев опустил голову.
— Так надо, Джулия! — тихо сказал он.
Она, с тою же укоризною, качала головою, молча смотря на Ларцева взглядом на смерть раненой серны.
— Так надо, так лучше будет! — убедительно повторил Ларцев: — вы сами это знаете!
Джулия не отвечала и продолжала качать головою

— А она его не пырнёт? — смутился вдруг Франческо.
— Что за глупости?
— Смотрите! Глазищи-то!.. А то, может, карабиньеру мигнуть? Пусть бы тут постоял…

Недостача слов, незнание, чем утешить Джулию, давили Ларцева, как тяжёлою плитою.
— Когда-нибудь мы с вами встретимся при лучших условиях и веселее, чем теперь! — начал художник, чтобы что-нибудь сказать

Неловкость положения с минуты на минуту становилась для него всё больнее и больнее; тем более, что он видел и слышал, как провожающие русские, с любопытством, перешёптываются, наблюдая его объяснение, и только Лештуков беспечно делает вид, будто изучает ярлыки на верхних полках буфета

— Может быть!.. — скорбно пролепетала Джулия, и глаза её наполнились слезами

Она кусала губы, чтобы не разрыдаться при посторонних. Андрей Николаевич, замечая эти усилия, чувствовал у самого себя «глаза на мокром месте».
— Джулия, я просил Лештукова передать вам…
— О, синьор! — перебила девушка, гордо выпрямляясь: — мы с вами в полном расчёте.
— Но я полагаю, — мягко извинился художник, — что вы не откажетесь принять от хорошего друга маленькую сумму в подарок? Скажу вам откровенно: никакими деньгами не окупить услуг, оказанных вами моей картине!..
— Деньги, когда их дарят друзья, говорят, приносят несчастье, синьор!