Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

Лештукова передёрнуло, — он хотел засмеяться, но горло его издало лишь какой-то скрип…

Маргарита Николаевна смотрела на него скорее с враждебным испугом, чем с сочувствием: в боязни за себя, ей не хватало сожаления для других; она пытливо вглядывалась в Лештукова, словно измеряя — достанет ли его на нравственную пытку, какую она ему предлагала

— Он так привык? — с дикою насмешкою прохрипел Дмитрий Владимирович, — привык к состоящим при вас друзьям?.. Ну, что ж? Так и будем делать, как привык ваш супруг!..

Легкомысленная женщина только теперь поняла, какую страшную пощёчину дала она своему любовнику неосторожною фразою о друзьях. Слово вылетело, и вернуть его было нельзя. Она хотела поправиться, объясниться… Но наверху раздался лёгкий сухой кашель; при звуках его всё остальное вылетело из памяти Маргариты Николаевны

— Это он проснулся, мне надо идти, — скороговоркой зашептала она, — а вы ступайте или к себе, или погуляйте где-нибудь… потом встретитесь… Помните, о чем я вас просила!..

Она убежала наверх, а Лештуков сел в столовой, не отдавая себе ясного отчёта, — что он: в своём уме, или нет? Мысли в голове крутились знойным вихрем, — даже больно было… Леман тоже вышел в столовую из своей комнаты. Он заговорил с Лештуковым, — и, отвечая ему, Дмитрий Владимирович сам удивлялся, что голос его звучит естественно и спокойно, как будто ничего особенного не произошло… Леман пригласил его купаться. Море, на счастье Лештукова, было холоднее обыкновенного; бодрящая свежесть солёной влаги, колючие волны и острые обжоги тела pulci di mare помогли Дмитрию Владимировичу несколько уравновесить свои мысли. На возвратном пути приятели зашли в альберго, и Лештуков выпил вдвоём с Леманом фиаску старого chianti. От этого у него покраснели глаза и раздулись виски, но зато он чувствовал себя в состоянии выдержать какой угодно разговор и сыграть какую угодно роль

При встрече с Вильгельмом Александровичем Лештуков превзошёл ожидания Маргариты Николаевны. Он подошёл к Рехтбергу с таким открытым лицом и ясным взглядом, так радушно протянул ему руку, заговорил таким симпатичным и дружеским голосом, с участием расспрашивая приезжего о подробностях его путешествия, что господин Рехтберг даже счёл возможным выйти из обычной своей накрахмаленности и, в первый раз по своём приезде, — не исключая даже встречи с женою, — говорил тоном более или менее естественным

Рехтберга повели на прогулку — показывать ему прелести Виареджио

Лештуков отказался сопровождать компанию, под предлогом, будто на него нашёл рабочий стих

Всё общество было уже на улице, но Маргарита Николаевна нарочно медлила, чтобы иметь возможность сказать несколько слов Лештукову, — она была в восторге от него, чувствуя к нему благодарное уважение, точно учительница, превзойдённая учеником по первому же дебюту

Лештуков лежал на качалке с закрытыми глазами и неподвижным, точно каменным, лицом

Она подошла к нему и быстро заговорила, всё время глядя искоса назад через плечо, готовая, при первом шорохе в дверях, очутиться в другом конце комнаты.
— Вы умница, вы чудный человек, и вот видите: вести себя прилично вовсе не так трудно…

Она осеклась на половине фразы, потому что Лештуков открыл глаза — и перед Маргаритой Николаевной явилось новое, совсем незнакомое ей лицо — живая маска Медузы, с свинцовыми бликами на щеках, с дрожью бешеной ненависти в каждом мускуле под бурою кожей