— Уф! Слава Богу, опять одни! — сказал он, вздыхая, будто сбросил с плеч огромную тяжесть. — Я так боялся, что он останется и испортит нам вечер. Вот какая подлость любовь: друг, а мешает. Жмёшь руку, хлопаешь по плечу, а сам думаешь: ах, черт бы тебя побрал!… убирался бы ты поскорей!
Маргарита Николаевна молчала. Лештуков опять опустился к её ногам, взял её руку и положил ладонью на своё лицо
Через луну перебежали два лёгких облачка, и отражения их мимолётною рябью мелькнули по влюблённой чете
— Знаешь… — начала Рехтберг.
Лештуков насторожил уши: в тоне Маргариты Николаевны ему послышалось неудовольствие.
— Знаешь, это глупо вышло, что он так застал нас и потом ушёл… Бог знает, что может он о нас подумать!
— А пускай!
Дмитрий Владимирович, в полудремотном состоянии, откинул голову на колени Рехтберг и ждал, когда она наклонится к нему, чтобы губами встретить её губы. Но она отодвинулась с заметною досадою
— Как я не люблю тебя таким! — вырвалось у неё.
— Каким «таким»? — лениво переспросил Лештуков, приподнимаясь на локте.
— Когда тебе всё на свете «пускай», когда тебе решительно всё равно, что обо мне будут говорить, думать
Лештуков сел на скамеечку у её ног.
— Прости меня, — серьёзно заговорил он, — но я не понимаю, за что ты делаешь мне подобные замечания, — обрати внимание: за три дня, по крайней мере, уже в десятый раз… Выясним, сделай милость: как же, собственно, вести мне себя?
— Так, чтобы наши отношения не резали людям глаза, чтобы они не думали больше, чем следует!
— Поверь мне, Ларцев больше, чем следует, и не подумал.
— То есть, он ушёл в уверенности, что мы с вами в связи… Очень приятно!
— Если и так, что за беда?
Маргарита Николаевна даже отшатнулась.
— Да вы, кажется, с ума сошли, Дмитрий Владимирович!
— Ничуть! Людские рты надо замазывать, когда они клевещут, людские глаза надо обманывать, когда они без спроса лезут в чужую тайну. Но если тайны никакой нет, если люди видят и говорят правду, какое нам дело?
— Как? Вам ничего, если моё имя будет трепаться по всем улицам праздными языками?!
— Виноват! Что вы понимаете под этим «трепаться»?
— Если будут говорить, что я, Маргарита Рехтберг, ваша любовница… вам всё равно?
Лештуков встал на ноги и прислонился к дверной притолоке.
— Нет, не всё равно! — медленно сказал он. — В первый раз, как я услышу такое слово, я подойду к тому, кто его произнёс, и поправлю, скажу: вы ошибаетесь, Маргарита, бывшая Рехтберг — не любовница моя, а моя жена…
Маргарита Николаевна резко и искусственно засмеялась.
— Да, только этого и недоставало.
Она тоже встала с кресла и тоже прислонилась к притолоке лицом к лицу с Лештуковым.
— Вы какой-то безумный, вас лечить надо! — отрывисто бросала она фразу за фразой, в недоумении пожимая плечами. — «Пускай говорят, что любовница… поправлю, что жена…» И, главное, вы ведь, действительно, способны на такую выходку, от вас станется… Думаете ли вы о том, что говорите? Вы словно с облаков свалились и в земной монастырь лунные уставы принесли!… Неужели вам не приходит в голову, что у меня есть репутация, что я ношу чужое имя и обязана сохранять его чистым?!
— Теперь не приходит. Приходило раньше, — когда и вам об этом надо было думать, — спокойно возразил Лештуков
e.n. — примечания и переводы редактора издания 2000 года Тимофея Фёдоровича Прокопова