Главное внимание боровшихся во Флоренции гвельфов было направлено на самых опасных врагов — Уберти, которые владели обширным укреплённым районом в самом сердце старого центра. Они стремились сосредоточить все свои силы из различных «концов» Флоренции, на захват этого сильного, хорошо защищённого гнёзда. Но те зорко следили за действиями противников, как бы не продремать какой-нибудь хитрости или измены. Гибеллины не были разборчивы в выборе средств защиты. Так, в конце 40-х годов они чувствовали себя стеснёнными, Уберти страшились каждый день штурма своих твердынь, и они не поколебались призвать на помощь иностранного, немецкого князя, носившего пышный титул герцога антиохийского: 30 января 1248 г. они открыли ему ворота города
Гвельфам пришлось покинуть Флоренцию, а внутри враги расправились с их оставшимися сторонниками, с их имуществом и жилищами. Тут впервые в широких размерах стало применяться разрушение домов побеждённых в качестве меры репрессии победителей в флорентийских междоусобиях, которая типично установилась впоследствии, как постоянно повторявшаяся практика
В 1248 г. разрушено было не меньше двадцати домов, принадлежавших крупным гвельфам. О мелких источники молчат. Между ними погиб знаменитый «благороднейший» дворец Тосинги на Старом Рынке. Он сравнен был с землёю, и от этого замечательного памятника архаической гражданской архитектуры, если судить по описаниям хроник, не осталось следа. Вандализм восторжествовавшей партии дошёл до посягательства на общегородскую святыню — крещальный храм (баптистерий) св. Иоанна на соборной площади. Гибеллины будто бы вознамерились ниспровергнуть и его, потому что под его сводами находили приют собрания гвельфов
Дерзнуть прямо на кощунственный акт у них не хватило смелости, но они придумали изворот. По чьему-то совету они постановили разрушить стоявшую прямо против баптистерия огромную башню в 120 локтей вышиною, которая называлась «хранителем мёртвых» (torre al Guardamorto), потому что тела умерших магнатов, погребавшихся в церкви Сан-Джованни, на несколько часов, по обычаю, выставлялись на ней
Решено было тайно подсечь её с фундамента так, чтобы, потеряв базу и равновесие, башня рухнула вся целиком и своею массою раздавила почитавшийся всеми, для гибеллинских же вождей ставший ненавистным баптистерий. Так и было сделано, но по счастливой случайности башня свалилась вдоль площади, а не поперёк её, баптистерий остался цел и невредим. «Святой Иоанн знает, что надо делать, когда хочет», замечает хроникёр Стефани, описав этот случай: «народ же, сочувствовавший гвельфам, в глубине души был очень рад и доволен». Доволен и историк: сохранился замечательный памятник и рассказан характерный факт, показующий озлобление умов
Победа гибеллинов во Флоренции в 1248 г. связана была опять с трагической судьбой одного из Буондельмонти, именно уже упомянутого Раньери. Он прозван был «цыганом» потому, что рядом с своими рыцарскими качествами славился, как гадатель и предсказатель. Вместе с другими попавшими в плен гвельфами он был привезён к Фридриху Гогенштауфену. По настоянию гибеллинских вождей тот приказал ослепить всех знатных пленников и бросить их в море. Но Раньери воспользовался милостью, которую сторонники Фридриха называют «мудрою и великодушною»: ему подарена была жизнь, и он окончил её слепой в монастыре. — «Таковы, морализирует Стефани, дары партийных разделений. Тот, кто решительно заявляет себя гвельфом или гибеллином, не может благополучно окончить жизнь». Он прибавляет, как бы испугавшись смелости своих слов среди всеобщего развития партийных распрей: «Бог простит меня, если я ошибаюсь; пусть в таком случае будет так, будто я ничего не сказал»