Амидеи, Гангаланди, Фнфанти, Одарриги, Ламберти и Ламбертески составляли уже очень внушительный родовой союз (lignaggio, società), и они могли, каждая семья, кликнуть клич ещё к многочисленным боковым родичам. Тут же, в этом собрании они были очень рады прибытию как и в первый раз своих соседей Уберти, сильнейших из сильных во Флоренции. Происхождение этой знаменитой семьи точно неизвестно; но сочинённая их домашней традицией генеалогия вела род от Уберто, сказочного сына Катилины, который после смерти этого неудачного римского заговорщика, почему-то почитавшегося во Флоренции, остался мальчиком во Фьезоле, был принят в семью Юлия Цезаря, награждён его прозвищем (Uberto Cesare) и сделан почётным гражданином основанной тем Флоренции. Конечно, — это неуклюжее книжное измышление, но характерна тенденция генеалогической выдумки: она должна была связать род с знаменитыми древними римлянами. Флорентийцы кичились возможностью вести свой род от такого высокого корня. Во всяком случае, Уберти уже в XII веке были самыми сильными магнатами во Флоренции. Их фамильное самочувствие вознеслось уже тогда так высоко, что в 1170 годах они замышляли овладеть принципатом, то-есть, единоличною властью в городе, отняв её силою у республиканского консульского правительства
Можно себе представить, как важно было участие главы этой семьи — Скьятта дельи Уберти в фамильном заговоре Амидеи и их родичей и друзей против Буондельмонте. Уберти играли в нем даже руководящую роль, стараясь притом дать разгоревшейся междуфамильной ненависти некоторую, увидим, политическую окраску. Стали думать, как поступить, чтобы осуществить достойную отплату изменнику. Один предлагал заставить Буондельмонте в унизительной для него форме принести повинную и испросить прощение у обиженной им девушки. Другой советовал отцу её выехать на коне к дому Буондельмонте, вызвать его и нанести ему удар хлыстом по лицу
Но бешеная злость росла среди возбуждённых речей и возгласов негодования. Всё казалось недостаточным для очищения всего союза от пятна на чести его членов. И вот один из присутствующих, Моска из дома Ламберти, гневно произнёс таинственные, зловещие слова: «Сделанное дело возглавится»: Cosa fatta capo ha. Это значило: только решительным актом можно увенчать дело, то-есть, покончить конфликт. Кто оставит Буондельмонте раненым или побитым, тот может заранее готовить себе могилу: он погибнет от его руки. Надо его извести. Все так и поняли это, как призыв к чистой и полной кровавой мести, и все согласились, что изменник должен быть умерщвлён. Виллани называет выступление Моски «злым словом» (la mala parola). Данте со скорбью вспоминает в «Аду» (XXVIII, 106) его роковой совет, влагая раскаяние в уста самого Моски:
«Ты вспомнишь также Моску!
Увы! это я сказал слова: сделанное дело получит завершение;
И из этих слов произошли все несчастья тосканского племени»
Брошено злое семя в почву Тосканы! Прошло два месяца после предательского нарушения знатным рыцарем данной клятвы. Наступила пасха. На второй день её, в понедельник утром, Буондельмонте ехал через Старый мост верхом на великолепном белом коне из своего заарнского дворца, расположенного у церкви «Сан Феличе на площади», направляясь к собору. На нем было роскошное праздничное платье. Это было высшее рыцарское щегольство — быть одетым в белое с головы до ног: плотно облекающий тело атласный короткий кафтан, узкие штаны из белого сукна, башмаки и беретт из белого бархата. На Буондельмонте наброшен был ещё развевающийся плащ из белого шёлка, но голова его была открыта, только на изящно-убранных волосах красовался венок также из белых цветов*
[* Некоторые представляют себе, что и молодая супруга должна была сопровождать его в соответствующем одеянии и убранстве; но современные источники не упоминают об этом]