Между тем ожидание было напрасно: узнали, что жених не прибудет, что он предпочёл невесту из дома Донати, а прежнюю, помолвленную, покинул. Есть даже известие, будто бы он в тот же день проехал мимо собравшихся, отправляясь на новое брачное торжество. Оскорблённая дочь Амидеи вернулась в родительский дом; но родичи воспылали гневом и местью, и отец обиженной созвал в церкви «святой Марин над воротами» фамильный совет, чтобы решить, как смыть нанесённый позор
Интересно, что места религиозного культа служили также для собраний совсем иного характера, совсем чуждого их прямому назначению. Церквей в старых итальянских городах было очень много — соборные, монастырские, орденские, приходские, частные — фамильно-домовые, потом корпоративные: каждый цех, каждая профессиональная или благотворительная ассоциация имела свой храм, а такими разнообразными союзами кишели средневековые коммуны. Приходы же (popoli) составляли нечто вроде малой не только церковной, но и гражданской общины, социальной ячейки внутри большой (городской) республики — città. Так, церковь оказывалась центром благочестия и самоуправления; перед главным входом её часто росло могучее дерево, обычно — вяз, под сенью которого садился местный староста, судья околодка, избранный начальник «соседства» (vicinanza) — улицы, квартала — чинить суд и расправу в пределах своей «концевой» компетенции. И внутри церкви происходили собрания не по одним религиозным делам, но и по мирским; а в городском соборе совершались и большие политические сходбища. В том случае, о котором у нас идёт речь, «церковь над ворогами св. Марии», очевидно, имела отношение к той консортерии знатных семейств, к которой принадлежала фамилия Амидеи
Опять сошлись вместе представители союзных с Амидеи родов. Явились, как и в первый раз, графы Гангаланди, обладатели широко раскинутых поместий по Арно ниже Флоренции, против города Синьи: пока знать ещё играла в городе первую роль, а земли (сельские недвижимости) составляли главную материальною опору социального могущества; денежный капитал присоединялся к ним, сначала, как всё более внушительная добавочная сила. Даже первые возвысившиеся купеческие фамилии, крупные предприниматели и банкиры, первоначально стремились влагать значительную часть своих состояний в земельные фонды, которые они скупали, или отбирали за долги у разорявшихся представителей старого феодализма. И жизнь свою эти «новые богачи» (nuovi ricchi) старались устроить по образцу подрывавшихся ими старых знатных. Возникавший таким образом городской купеческий «патрициат» даже считал важным приобретать (нередко за деньги) рыцарское достоинство, сливаясь с исконною аристократиею. Только мало-по-малу денежные тузы стали отделяться от земельных сеньоров, сплачиваться как самостоятельная экономическая сила, орудующая промышленностью и торговлею: крупная «буржуазия» противостала «дворянству» или «купечество» — «рыцарству»
Теперь, в 1210 году около обиженных Амидеи собрались по обычаю многие дворяне-магнаты. На зов их откликнулись ещё многочисленные и сильные Фифанти и Ламберти. Имена их нам тоже уж известны. Дворцы первых возвышались рядом с домами Амидеи и кроме того за Арно у них была великолепная подгородная вилла с огромным парком там, где теперь расположен роскошный «сад Боболи» при королевском, прежде медичейском палаццо Питти, яркий образец увеселительных насаждений времён ренессанса. Вторые были могущественными выходцами из Германии, пришедшими вместе с императором Оттоном I в X веке, укрепившимися в стране и совсем «обитальянившимися». Они сначала владели целою цепью замков кругом Флоренции и долго держали в страхе гражданство вместе с другими владельцами подобных феодальных твердынь. Но при усилении коммуны и внутри её новых социальных групп вооружённые силы гражданства вырвали их из их гнёзд и переселили в город. С ними произошло, стало быть, то же, что с предками Буондельмонте. Так же, как тем, фамилии Ламберти удалось вновь усилиться внутри стен Флоренции, и они широко раскинули на территории города свои укрепленные дома: выросла, неподалёко от Старого и Нового рынка целая улица, которая и нынче носит их фамильное имя, так же как другая, наискось пересекающая ту, на которой сидели Амидеи, — via Lambertesca, подле нынешней галлереи Уффиций, названа по имени отросшей от них, также могущественной и богатой ветви