Первым актом готовящегося союза являлась официальная помолвка, то-есть, заявление на семейном собрании со стороны жениха обещания взять в жены (togliere per moglie) такую-то девицу. При этом составлялся и подписывался форменный контракт, и жених вручал невесте кольцо (dare l’anello), как залог крепости своего слова. Это были обрядовые пережитки, шедшие из римской старины. При этом происходила ещё передача отцом или опекуном невесты жениху власти или покровительства над девицей, имеющей стать его законною супругою: отец брал её правою рукою за правую руку и влагал её в руку будущего мужа. Последний при этом приносил будущему тестю подарок, обыкновенно, зимний плащ на лисьем меху: символический след древнейшего обычая купли невесты (вено). Практиковался кроме того обычай, что и будущий муж выделял часть своего имущества, движимого и недвижимого, в собственность жене для обеспечения её вдовьею долею на случай своей смерти
Затем назначался день для настоящего брачного торжества, когда «девушка шла к мужу» (andar а marito), а муж вводил её к себе в дом (menar la donna). Рассылались через слуг приглашения к родичам обеих сторон до третьей степени. Мало-по-малу выработаны были законные нормы, ограничивавшие брачный кортеж (banda) двумя стами человек с каждой стороны. Цифра показывает, как многочисленны были родственные союзы (parentadi, consorterie), державшиеся вместе и любившие в праздничных случаях показывать свою силу развертываньем всех членов, — что могло даже угрожать уличному движению и порядку тем более, что толпа праздных гуляк обоего пола неукоснительно собиралась на улицах поглазеть на любопытное зрелище
Так как дома были чаще всего небольшие, то приглашённые собирались у входа в жилище невесты, для их удобства там расставлялись скамьи, покрытые коврами, но не всем удавалось поместиться; многим приходилось ожидать, стоя на ногах в тяжёлых и пышных свадебных нарядах, отороченных дорогими мехами и украшенных золотом. Когда собирался свадебный поезд (brigata), выходила невеста, разодетая, в сопровождении «дружек», и составлялось шествие в церковь, обычно, пешком. Выбирался свой приходский храм, или, в особенно блестящих случаях, шли венчаться в собор или в баптистерий у престола Иоанна, туда, где брачущиеся после появления своего на свет были крещены
Существует в летописи флорентийских каноником (соборного духовенства) описание одной из свадеб, происходивших именно в баптистерии. Боккаччо Адимари брал в жены Лизу, дочь Альбертаччо да Риказоли. Сохранилось и живописное изображение роскошного кортежа на большой картине неизвестного тосканского художника, находящейся теперь в флорентийской Академии искусств. Баптистерий Иоанна был приходом лома Адимари, ибо их дворцы и башни расположены были двумя длинными рядами по обе стороны улицы, соединяющей Соборную площадь с площадью Господ: она и носила имя их фамилии, называлась — Corso degli Adimari*
[* При последовавшей затем демократизации строя и нравов она была переименована в улицу чулочников или вязальщиков (Via Calzaioli) и так называется до сих пор: там, действительно, и в наше время преобладают лавки трикотажных изделий]
На картине развёртывается всё роскошное шествие: блестящие кавалеры ведут изящных дам с типичными флорентийскими худощаво-грациозными фигурами и тонкими (лебедиными) шеями; старшие восседают у разукрашенных стен окружающих зданий. На богатых занавесях, которыми задрапированы стены, красуются вышитые надписи с латинским словом — veniam (приду!), знаменующим желание невесты скорее водвориться в доме избранника. Вся площадь между собором и баптистерием на картине затянута богатым пологом. Под лоджею (она и теперь стоит там — loggia del Bigallo) у входа на площадь расположены музыканты, играющие радостные гимны на трубах и литаврах. Вся картина залита весёлым солнцем и праздничным настроением. Описание относится, правда, к гораздо более позднему времени, чем наша эпоха, но свадебные обычаи очень консервативны, и оно годится и для нас: надобно только несколько упростить обстановку. Самые упомянутые законы, ограничивавшие в более позднее время роскошь (leges sumptuariae), характерные для демократических течений в городских республиках средневековья, показывают, что, так сказать, «праздничная спесь» развивалась у знати лишь постепенно, и власти в конце-концов сочли долгом вмешаться с несколько уравнительными тенденциями