Обстановка при погребениях пышностью или простотою соответствовала, конечно, социальному положению умершего и состоянию его семьи. У знатных, видимо, стремление к роскоши проникало и в этот печальный обряд. Старались окружить проводы скончавшегося блеском его богатства. Одевали его тело в дорогие одежды, гроб украшали покровом из златотканных материй. Устраивали длинные процессии с целыми хорами плакальщиц, которые раздирающими воплями оглашали улицы, как бы запечатлевая в ушах сограждан память об ушедшем. Церкви при отпевании заливались светом множества свечей. Излишества при этой роскоши погребений доходили до того, что потребовалось и тут ограничивающее вмешательство закона. Устанавливалось, например, предельное число участвующих в похоронной процессии и нормы для вошедшего в обычай номинального обеда
Во Флоренции, впрочем, сохраняли, в общем, как кажется, господство старые, довольно простые формы похоронных обрядов. После погребения, выходя из церкви, производили раздачу бедным хлеба и других продуктов. Это повторялось в поминальные дни — на седьмой и на тридцатый день после кончины, а потом в день исполнения года. Богатые даже учреждали особые капиталы для раздачи милостыни и впредь в каждую печальную годовщину
Кончая свой рассказ о «кровавой свадьбе Буондельмонте», хроникёр, повествующий о ней наиболее подробно, Псевдо-Брунетто Латини, заключает трагический эпизод следующими словами: «С этого дня началось расстройство Флоренции, ибо как раз тогда впервые раздались новые слона — «гвельфская и гибеллинская партии». В таком же смысле высказывается Джованни Виллани. Также и Дино Компаньи связывает возникновение «гвельфов» и «гибеллинов» именно с событием распри Буондельмонте с Амидеи и примкнувших к каждой из сторон родичей и друзей (parentadi e amistá) и возникших в связи с нею долгих гражданских междоусобий (battaglie cittadinesche)
Такое большое, сложное и длительное явление в жизни итальянских городов они ставят в причинную связь с таким малым и частным на первый взгляд фактом. Дино Компаньи, благородный человек и горячо любящий родину гражданин, талантливый летописатель обращается к флорентинцам с словами горького обличения: «Пусть же плачут граждане о себе и о сынах своих! Гордынею своею и злобою, жадно гоняясь за властью, могуществом и славою, они разрушили такой замечательный город, замарали уставы, осквернили общественную службу корыстью, омрачили в короткое время честь родного края, которую предки утверждали так медленно и с такими усилиями! Пусть ожидают они божьего правосудия! Оно уже проявляется во многих знамениях и грозит им карою, как виновным, которые, обладая свободою, могли бы сохранить себя от рабства страстям»
Точно также Данте в «Божественной Комедии» приписывает измене Буондельмонте и последовавшим за нею кровавым раздорам все дальнейшие беды Флоренции. Надо принести и постараться понять соответствующее место из XVI песни «Рая»*. Поэт встречается в царстве блаженных с душою предка своего Каччагуиды, который рассказывает ему о прошлом Флоренции, перечисляет и характеризует знаменитые фамилии, «доброго старого времени», когда счастливо жилось в городе на берегах Арно, когда в нем господствовали чистые нравы и внутренний мир. В своих словах он многое вспоминает, но многое и предсказывает в судьбах города и в частности как бы провидит событие 1216 года. Он говорит таинственно, полный волнения**:
«Давно уже жили в нашем городе Гуальтеротти и Импортуни, и в Борго продолжалось бы спокойствие, если бы не появились в нем новые соседи. Дом, из которого родилось ваше горе, потому что справедливою местью он принёс вам смерть и положил конец вашей весёлой жизни, был почитаем тогда со всеми своими родичами. О, Буондельмонте! на беду уклонился ты от своей свадьбы по наущению других! Многие остались бы радостны из тех, кто теперь в скорби, если бы бог отдал тело твоё в дар Эме в тот первый раз, когда ты явился в город. Но, видно, нужно было тому разваливающемуся каменному изваянию, что держит стражу у моста, — чтобы Флоренции принесла тебя в жертву в последние дни своего мирного жития. С названными фамилиями и многими ещё другими я видел Флоренцию в таком полном покое, что не было у неё никакой причины лить слёзы. С этими фамилиями я видел народ таким славным и справедливым, что ни разу не пришлось лилии быть опрокинутою долу на острие копья, и раздоры ещё не окрасили её в багровый цвет»
[* Данте трудно читать, настолько насыщены содержанием его стихи, настолько символичен его язык. Его почти невозможно перевести хорошими стихами, текст ого требует больших комментариев; но вдумавшись в его речь, почерпаешь глубокие мысли и яркие образы]
[** Не решаюсь пользоваться стихотворным переводом не только потому, что даже лучшие из имеющихся мало передают поэзию Данте, но и потому, что они искажают нередко самый смысл его слов и мыслей]