Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

<…>

Данте <…> услышал тихие, знакомые шаги, и на ухо шепнул ему знакомый, тихий голос.
— Не узнаёшь? Смотри, смотри же: это я, я, Беатриче!

И он увидел наяву то, что некогда видел во сне, в видении:

Она явилась мне… в покрове белом
На ризе алой, как живое пламя.
И после стольких, стольких лет разлуки,
В которые отвыкла умирать
Душа моя, в блаженстве перед Нею, —
Я, прежде чем Её глаза мои
Увидели, уже по тайной силе,
Что исходила от Неё, — узнал,
Какую всё ещё имеет власть
Моя любовь к Ней, древняя, как мир.
И тою же опять нездешней силой
Я потрясён был и теперь, как в детстве,
Когда Её увидел в первый раз

[Purgat., XXX, 31-42]

Тихо уста припали к устам, и этот первый поцелуй любви был тем, что казалось людям смертью Данте, а для него самого было вечною жизнью — Раем

5

Месяцев через восемь по смерти Данте, после бесконечных поисков пропавших песен «Рая», когда перестали их искать, думая, что они безнадёжно потеряны, или даже вовсе не написаны <…> Данте явился Джьякопо во сне, «облачённый» в одежды белейшего цвета и с лицом, осиянным нездешним светом»

— Ты жив, отец? — спросил его Джьякопо.
— Жив, но истинной жизнью. — не вашею, — ответил Данте.
— Кончил ли «Рай»?
— Кончил, — и взяв его за руку, он повёл его в ту комнату, где спал живой и умер; прикоснулся рукой к стене и сказал:
— Здесь то, чего вы искали*
[* C. Boccaccio, La vita di Dante, cap.XIV]

Спящий проснулся. Час был предутренний, но ещё темно на дворе. Встав поспешно и выйдя из дому, Джьякопо бежит к мессеру Пьетро Джиардино и рассказывает ему о чудесном видении. Тотчас же оба спешат в дом, где жил Данте, находят указанное на стене место, нащупывают прибитую к нему цыновку и, потихоньку отодрав её, видят никому не известное «оконце», где лежит пачка листков

— Что это? — спрашивает Пьетро, весь дрожа и бледнея.
— Трудно прочесть, вон сколько наросло плесени от сырости, — отвечает Джьякопо, тоже весь дрожа.— Надо бы снять…
— Тише, тише, мессер Алигьери, как бы не рассыпались! Если бы ещё немного дольше пролежали, истлели бы совсем!
— Дайте свечу поближе, вот так…

Джьякопо развязывает истлевшую нить красного шёлка на пачке листков, осторожно снимает ножом белую плесень с почерневшего верхнего листка и читает глухим дрожащим голосом:

Già eran li occhi miei rifissi al volto
de la mia donna, e l’anima con essi…

Вновь обратилися глаза мои к лицу
Владычицы моей, и душа моя была с Нею…

— Сколько пачек? — спрашивает Джиардино. Джьякопо считает.
— Тринадцать.
— Значит, весь «Рай».
— Да, весь. А ведь это чудо, мессер Джиардино, — святого Данте первое чудо!
— Первое, но, может быть, не последнее…

Глядя на окно, озарённое первым лучем восходящего солнца, мессер Джиардино крестится

— Слава Отцу, и Сыну, и Духу Святому! Аминь

INCIPIT COMMEDIA*

{* начало первой главы книги «Что сделал Данте»}

«Данте Алагерия, флорентинца по крови, но не по нравам, начинается Комедия, incipit Commedia», — так озаглавил сам Данте книгу свою, и главное дело всей своей жизни [Epist. ad Cane Grande, XIII]. Он назвал её просто «Комедией»; «Божественная» прибавят потом его учёные истолкователи и поклонники