Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

Любовь, что движет солнце и другие звёзды, — это последний стих «Комедии». Двадцать лет длилось видение — Ад, Чистилище, Рай. И вот теперь, когда я от этого видения проснулся, с неба на землю сошёл, — я продолжаю жить на земле, — зачем, — я сам не знаю. Но кажется иногда, что кончена песнь — кончена жизнь, и чем скорее вернусь я туда, на родину, — тем лучше. О, если бы я мог сказать: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыка, с миром!»*
[* неточно Евангелие от Луки (II, 29) {e.n.}]

Солнце заходит; слышится далёкий колокол Ave Maria. В тёмных вересках вспыхивает красный цветок. Как живое пламя — живая кровь

— На что он похож, на что он похож? — шепчет Данте. — Ах, да, на Сан-Мартиновой площади, в тёмной щели между камнями башни дэлла Кастанья, красный цветок

Белая Роза, алая Кровь;
Солнце на небе — в сердце любовь…

— Ступай вперёд, Менчино, — я за тобой сейчас…

Когда Менчино уходит, Данте, слушая далёкий колокол, шепчет:

Был час, когда пловец душой стремится
К родной земле, где, в горький миг разлуки,
Сказал он всем, кого любил: «Прости!»
Был час, когда паломника любви
Волнует грустью колокол далёкий,
Как будто плачущий над смертью дня

[Purgat., VIII, 1-7]

Этот час и для меня наступает, но сердце моё над смертью временного дня уже не плачет, а рождению незакатного радуется… Тихим светом горит в душе моей мысль о Тебе, о Тебе одной, как в вечернем небе Звезда Любви…

Глядя на темнеющее небо, где горит Звезда всё ярче, всё огромнее, Данте становится на колени и молится:
— О, Беатриче, ты — моя надежда; ты для моего спасения в ад сошла, ты сделала меня, раба, свободным! Освободи же до конца, чтоб дух от смертной плоти разрешённый, к Тебе вознёсся [Parad., XXXI, 79-81; 85-90]

XX

СМЕРТЬ ДАНТЕ

1

В той же палате дворца, где, года четыре назад, Гвидо да Полента в первый раз увидел Данте, беседуют они наедине

— Есть у меня к тебе большая просьба, мой друг, но если ты не захочешь исполнить её — обещай, что откажешь и что мы останемся такими же друзьями, как были…
— Нет, государь, этого я не обещаю, но какова бы ни была просьба твоя, — если только могу, — исполню.
— Кроме тебя, не мог бы её исполнить никто. Слушай же. Дней десять назад, произошло событье ничтожное, но которое может быть для нас всех роковым: глупая ссора и драка пьяных корабельщиков на двух судах, Равеннском и Венецианском. В драке убит был капитан их корабля с несколькими матросами, и корабль их захвачен Равеннцами в плен. Этого достаточно, чтобы нарушить мир между нами и Венецией. Более грозной опасности никогда ещё не подвергалась Равенна: каждого из соединившихся против неё союзников будет довольно, чтоб её уничтожить, потому что земли наши отовсюду окружены врагами: с устья По и с моря нам грозит Венецианский Флот, а с суши — войска Орделаффи и Малатесты*. Нет для нас другого спасения, кроме искусных переговоров о мире, и лучше твоего никто их не мог бы вести. Будь же нашим послом, поезжай в Венецию и мир заключи…
— О, как бы я был счастлив, государь, если бы мог оплатить миром за найденный в вашей земле мир! Но прежде чем решить, можно вас об одном спросить?
— О чём?
— Сколько есть у вас для этого дела более достойных и опытных людей, чем я! Почему же вы избрали меня, человека вне закона, осуждённого на смерть, изгнанника?
— Потому что большей славы я не хочу для себя, чем, чтобы в грядущих веках люди сказали: «Данте Алигьери, когда жил у Гвидо Полента, совершил великий подвиг любви — отвратил людей, хоть раз, от проклятого дела войны к святому делу мира!»
— О, если бы знали всё, как знаете вы, государь, что единственная цель всего, что я хотел и не мог сделать, только в этом одном святейшем для меня, из всех слов человеческих: Мир!**
[* Малатеста III, мессер, противник Гвидо да Полента, отец мужа Франчески да Римини, синьор Римини, Пезаро и Фано; Орделаффи Антонио — синьор Форли {e.n.}]
{** из книги «Жизнь Данте»: Летом 1321 года, произошло событие ничтожное, но едва не сделавшееся роковым для Гвидо Новелло: глупая ссора и драка пьяных корабельщиков на двух судах, равеннском и венецианском. В драке убит был капитан венецианского корабля и его помощник, вместе с несколькими матросами, а корабль захвачен равеннцами в плен. Этого было достаточно, чтобы нарушить мир между маленькой Равеннской Коммуной и великой царицей Адриатики, а война между ними означала бы гибель Поленты. Большей опасности он ещё никогда не подвергался: каждого из соединившихся против него, союзников Венеции было довольно, чтобы его уничтожить. Земли его отовсюду были окружены врагами: с устья По и с моря грозил ему венецианский флот, а с суши, — войска двух могущественных кондотьеров, Орделаффи да Форли и Малатеста да Римини. Не было для него другого спасения, кроме искусных переговоров о скорейшем восстановлении мира [С. Ricci, L’ultimo rifugio di Dante (1921), p.149 — G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.333 — G. Papini, Dante Vivo (Trad. fran.), p.110]
Может быть, верно угадывая в Данте не только великого поэта-созерцателя, но и государственного деятеля, Гвидо просил его отправиться, для ведения переговоров, в Венецию, и Данте согласился на это, должно быть, не с лёгким сердцем, потому что всё ещё и после четырёхлетнего отдыха, ныли у него кости, как у невыспавшегося человека — от вчерашней усталости [Phil. Villani, Vita (Solerti, p. 86)]. Но другу в беде не помочь он не мог: миром хотел отплатить ему за найденный на земле его мир
В середине или конце Августа, Данте, во главе посольства, отправился в Венецию, где натолкнулся, кажется, на большие трудности, чем думал Гвидо [G. Villani, Cron. IX 136]. Как Данте преодолел их, или только пытался преодолеть — неизвестно, потому что из Венецианских архивов, где сохранились все грамоты об остальных посольствах Равеннской Коммуны, исчезли только те, где говорится о посольстве Данте, как будто нарочно выкрал их оттуда приставленный ко всей жизни его, демон Забвения [С. Ricci, L’ultimo rifugio di Dante (1921), p.148 — G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.334]. Но, судя по тому, что мир был всё же заключён, его основания заложены были не кем иным, как Данте; а если так, то последнее дело его на земле — это, для него святейшее и величайшее из дел человеческих, — Мир}

2

Данте и спутники его, возвращаясь из Венеции в Равенну, плывут в гондоле по Венецианским лагунам, вдоль песчаных отмелей Маламокко и Палестрины до Киоджии