Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

<…>

МАЛЕНЬКИЙ АНТИХРИСТ*

{* тринадцатая глава из книги «Жизнь Данте»}

«Римский Первосвященник, Наместник Того, Кого поставил Бог судить живых и мёртвых, и Кому дал всякую власть на земле и на небе, господствует надо всеми царями и царствами; он превыше всех людей на земле… Всякая душа человеческая да будет ему покорна», — возвещает миру, в 1300-м, великом, юбилейном году, папа Бонифаций VIII [Pierre Gauthier, Dante le Chrétien (1930) p.254]. «Я сам император! Ego sum imperator», — отвечает он Альберту Габсбургскому, когда тот просит подтвердить его избрание в Кесари [K. Federn, Dante (1889) p.168]. «Папа Бонифаций хотел подчинить себе всю Тоскану», — говорит летописец тех дней [N. Zingarelli, Vita di Dante (1914) p.35]. Хочет подчинить сначала Тоскану, затем всю Италию, всю Европу, — весь мир. Чтобы овладеть Тосканой, вмешается в братоубийственную войну Белых и Чёрных, в «разделённом городе», Флоренции, — в волчью склоку «тощего народа» с «жирным», бедных с богатыми, — в то, что мы называем «социальной революцией»; он призовёт в Италию мнимого «миротворца», Карла Валуа, брата французского короля, Филиппа Красивого. «Мы низложим короля Франции», — скажет о нём Бонифаций, когда тот не пожелает признать его земного владычества [Pierre Gauthier, Dante le Chrétien (1930) p.253]

Кто же этот человек, желающий господствовать «надо всеми царями и царствами», super reges et regna, возвещающий миру, подобно воскресшему Господу: «Мне дана всякая власть на небе и на земле»? Помесь Льва, Пантеры и Волчицы, в трёх искушениях Данте, — помесь жестокости, жадности и предательства, — продолжатель великих пап, Григория VII, Григория IX, Иннокентия III, в гнусно-искажённом виде; предшественник Александра VI Борджиа, великий «антипапа» — «маленький антихрист». Это первый понял Данте и, чтобы начать с ним борьбу, «кинулся в политику, очертя голову»

В споре Белых с Чёрными разгорается с новой силой всё тот же, бесконечный, столько веков Италию терзавший, спор Гвельфов с Гибеллинами. Против чужого императора — за своего, родного, папу-кесаря стоят Гвельфы, а Гибеллины, — против своего за чужого, потому что знают, или предчувствуют, что чужой, добрый, лучше своих, злых и безбожных, какими не могут не быть, и будут те, кто, от имени Христова, «падши поклонится» князю мира сего

Чёрные — такие же Гвельфы, как Белые, но между ними происходит всё та же, хотя и в иной плоскости, черта разделения, как между Гвельфами и Гибеллинами. Среди Белых есть и восставшие против земного владычества пап, за вольную Коммуну Флоренции. Чёрные, на деле, стоят только за себя, потому что они слишком действенные, или, как мы говорим, «реальные», политики, чтобы думать о далёких целях. Но еслибы подумали, то сказали бы, что они против многих борющихся и терзающих Италию, Коммун за единого Кесаря-Папу, возможного миротворца и объединителя разъединённой Италии [E. del Cerro, Vita di Dante (1921) p.60]

Вечный спор Церкви с Государством, Града Божия с Градом человеческим, отражается в споре Чёрных с Белыми, как в луже — грозовое небо, полное блеском молний. Поднят и здесь опять вечный вопрос об отношении одного слова Господня: «Мне принадлежит всякая власть на небе и на земле», к другому: «Царство Моё не от мира сего». Но эту глубину спора видит или предчувствует, может быть, один только Данте

Пять лет, от 1296-го года до 1301-го, борется, безоружный и почти неизвестный, гражданин Флоренции с могущественнейшим государем Европы: Данте — с папой Бонифацием VIII