Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

Брат Иларий открывает ворота и, низко кланяясь, ведёт гостя в трапезную, где усаживает на почётное место

— Откуда, сын мой, и куда идёшь?
— Сам не знаю, — куда глаза глядят… После того, как угодно было гражданам Флоренции изгнать меня, скитался я почти по всей Италии, бездомный и нищий, показывая, против воли, те раны судьбы, в которых люди часто обвиняют самих же раненых. Был я воистину ладьёй без кормила и паруса, носимый по всем морям и пристаням иссушающею бурею бедности и был мне каждый новый кусок чужого хлеба всё горше; каждой новой лестницы всё круче ступени. И многие из тех, кто, может быть, судя по молве, считал меня иным, — презирали не только меня самого, но и всё, что я уже сделал и мог бы ещё сделать…
— А помнишь, сын мой, слово Господне: «Сила Моя совершается в немощи»*? Может быть все эти муки изгнания даны тебе для того, чтобы узнать не только грешную немощь твою в настоящем, но и святую силу в будущем. Пусть жалкий суд иль сила рока цвет белый чёрным делает для мира, — пасть с добрыми в бою, хвалы достойно. О, если бы я был с тобой! С такою силой духа, как у тебя, за горькое твоё изгнанье, за все твои бесчисленные муки, я отдал бы счастливейший удел! «Блаженны изгнанные за правду»,** — это о таких, как ты, сказано. Всех изгнанных за правду, бездомных и нищих скитальцев, всех презренных людьми и отверженных, всех настоящего града не имеющих, грядущего Града ищущих****, вечным покровителем будет Данте Изгнанник****
[* Сила моя совершается в немощи… — 2-е послание к Коринфянам св. Апостола Павла (XII, 9) {e.n.}]
[** Блаженны изгнанные за правду… — Евангелие от Матфея (V, 10) {e.n.}]
[*** …настоящего града не имеющих, грядущего Града ищущих… — Послание к Евреям (XIII, 14) {e.n.}]
{**** из книги «Жизнь Данте»: Два сокровища находит нищий Данте в изгнании; первое — итальянский «народный язык», vulgare eloquium. В Церкви и в государстве, все говорили тогда на чужом и мёртвом, латинском языке, а родной и живой, итальянский, — презирали, как «низкий» и «варварский». Данте первый понял, что будущее — за народным языком, и усыновил этого пасынка, обогатил нищего, венчал раба на царство. Если тело народной души — язык, то можно сказать, что Данте дал тело душе Итальянского народа, как бы снова создал его, родил; и знал величие того, что делает: «больше всех царей и сильных мира сего будет тот, кто овладеет… царственным народным языком» [G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.206]
Второе сокровище нищего Данте — Божественная комедия. Начал он писать её, вероятно, ещё во Флоренции, между 1300-м и 1302-м годом, но потом, в изгнании, вынужден был оставить начатый труд [G. Boccaccio, Vita di Dante (Solerti, p.52)]. Через пять лет, в 1307-м году, по свидетельству Боккачио, флорентинские друзья Данте прислали ему рукопись первых семи песен Ада, найденную ими случайно, в сундуке с домашней рухлядью. «Я думал, что рукопись моя погибла вместе с остальным разграбленным моим имуществом, — сказал, будто бы, Данте. — Но так как Богу было угодно, чтобы она уцелела и вернулась ко мне, я сделаю всё, что могу, чтобы продолжить и кончить мой труд» [G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.199]
С этого дня, «Святая Поэма», sacra poema, сделалась верной спутницей его на всех путях изгнания
В явно-подложном «письме брата Илария» о встрече с Данте в горной обители Санта-Кроче-дель-Корво, есть одно подлинное свидетельство: рукопись Комедии всегда была при нём, в его дорожной суме*. Всякий лихой человек (а таких было тогда, на больших дорогах, множество) мог его убить и ограбить безнаказанно, по приговору Флорентинской Коммуны; а сделав это, мог, в досаде, что ничем не удалось поживиться от нищего, — развеять по ветру или втоптать в грязь найденные листки Комедии. Думая об этом, Данте испытывал, вероятно, то же, что тогда, когда слуги оскорблённого вельможи «ослиной породы» били его, на улице, палками. Но, может быть, он чувствовал, что такой позор человеческий нужен ему, чтобы поэма его, «Комедия» (он сам дал ей это имя) могла сделаться «Божественной», как назовут её люди
[*«Fuss’io pur lui! ch’a tal fortuna nato, / Per l’aspro esilio suo, con la virtute, / Dare’ del mondo il più felice stato»]}