Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

Но чем тяжелее был крест, тем он мужественнее нёс его; духом не падал, а возвышался и креп. «Мы родились от вечного гранита», мог бы сказать и он, как Данте

В эти именно, тягчайшие дни, главный внутренний враг Генриха, «демон отвлечённости», отступил от него, побеждённый. Прежде ходил он, как бы на аршин от земли, точно реял по воздуху, а теперь твёрдо пошёл по земле; деятелем стал созерцатель, — искусным полководцем и мудрым политиком. С папой порвав окончательно и презрев отлучение от Церкви, заключил он союз с королём Сицилии, Фридрихом Аррагонским и с Генуей; убедил и Германских князей двинуть на помощь к нему огромное войско

Новый поход, тщательно подготовленный за зиму, должен был охватить Италию с двух концов, с юга и севера, морскими и сухопутными силами. «Люди, опытные в военном деле, — вспоминает Дж. Виллани, — не сомневались… что государь такого великого духа и таких отважных замыслов мог легко победить короля Роберта и, победив его, овладеть всей Италией и многими другими странами» [Barbi, Opere di Dante (1921), р.165 (G. Villani)]. Это значит: мог восстановить бывшую или основать будущую Всемирную Монархию, о которой мечтал и Данте

Снова, как тогда, при первом явлении Генриха, «посланника Божия», мир, затаив дыхание, ждал великих событий, которым суждено было, казалось, изменить лицо мира. Но произошло то, чего никто не ждал: 4 Августа 1313-го года, император выступил в поход из Пизы, а через двадцать дней, недалеко от Сиены в монастыре Буонконвенто, причастившись Св. Тайн у духовника своего, доминиканского инока, Бернардо Монтепульчиано, тяжело заболел и так внезапно умер, что прошёл слух, что он отравлен был ядом в Причастии, [G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.261 — N. Zingarelli, Vita di Dante (1914) p.76 — G.A. Scartazzini, Dante (1879) p.395 — F.X. Kraus, Dante (1897) p.78] и что это злодейство совершено, если не по воле, то не без ведома, а может быть, и тайного согласия папы: видя, что отлучение от Церкви не помогло, решил он, будто бы, прибегнуть к этому, более действительному, средству — яду. Если так, то Римский Первосвященник мог бы сказать над гробом Римского Императора: «я тебя родил, — я тебя и убил!»

Верен ли этот слух или ложен, — страшно уже и то, что люди могли ему поверить с такою лёгкостью: видно по ней, какое зло тогда царило в миру и в Церкви

В скорой смерти папы (года не прошло, как умер он, всё в том же постыдном и жалком Авиньонском плену) увидели всё Божью кару и могли поверить тому, что предрёк о нём Данте: папа на папу, Климент Гасконец на Бонифация Ананьевца, второй маленький Антихрист на первого, низвергнется в раскалённый колодезь Духопродавца Симона Волхва, — и тяжестью своею «глубже вдавит Ананьевца в ту огненную щель» [Par. XXX 148]

А Генрих воссядет на великий престол, в высшем Огненном Небе, Эмпире, там, где цветёт, пред лицом Несказанного Света, «Белая Роза» вечной весны [Par. XXX 136]

В жизни Данте, смерть Беатриче и смерть Генриха — два равно, хотя и по-разному, сокрушающих удара. Мало говорит он о первой, а о второй не говорит ничего, может быть, потому что люди говорят и плачут в великом горе, а в величайшем — молчат без слёз

Не плакал я — окаменело сердце [Inf. XXXIII 49]

Слёзы, до глаз не доходя, сохли на сердце, как на раскалённом камне