Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

— Можно тебя поздравить, мой друг? — спрашивает с насмешливой улыбкой Брунетто. — Пришлось-таки записаться в аптекари?
— Что же делать, учитель? Не было другого средства обойти новый закон, воспрещающий гражданам, не записанным в цехи, исполнять государственные должности.
— Вот до чего мы дожили, Данте, неизвестный поэт, известный аптекарь, на побегушках у Её Величества Черни! Будет побеждён маленький Данте большим мясником Пэкорой! На-двое разделился наш город между богатыми и бедными, «жирным городом» и «тощим», так что нет уж ни одного семейства, не разделённого в самом себе, где брат не восставал бы на брата. Но знаю: разделившись, земля спастись не может, и эта мысль жестоко терзает мне сердце… Так премудры наши законы, что, сделанное в середине ноября, не сходится с октябрьским нашим делом. Уж сколько, сколько раз, за нашу память, меняли мы законы, обновляясь; но если б вспомнили всё, что было, то поняли бы, что подобны тому больному, который, не находя покоя, ворочается с боку на бок, на постели, чтобы обмануть болезнь… Кажется, на край света бежал бы, чтобы этого больше не видеть!
— Некуда бежать, мессер Брунетто! Уже давно землёй никто не правит, — вот отчего, во мраке, как слепой, род человеческий блуждает. Эта чума идёт оттуда, где каждый день продаётся Христос, из логова Римской Волчицы*, что, в голоде своём ненасытимом, лютее всех зверей. Волчья склока бедных с богатыми есть начало войны бесконечной. Люди с людьми, как волки с волками, всюду грызутся, — только шерсть летит клочьями, а падаль, из-за которой грызутся — не только Флоренция, но и вся Италия — весь мир. Да, некуда бежать, потому что весь мир есть Город Разделённый, Город Плачевный, — Ад!
[* …из логова Римской Волчицы — В образной системе Данте аллегорические образы Волчицы — корыстолюбия и распутства, Рыси — зависти и Льва — властолюбия становятся символами борющихся сил: Римской курии (Волчица), партии Белых и Чёрных (Рысь), Франции и её короля Карла Валуа (Лев) {e.n.}]

2

В сводчатой палате Совета рядом с часовней Барджелло, где находится над алтарём писанный Джиотто портрет юного Данте, — сквозь разноцветные оконные стёкла падают радужные светы на крытый алым сукном, длинный стол, за которым происходит заседание Совета Ста, Consiglio dei Cento. Члены Совета, Флорентинские купцы и менялы, цеховые консулы двух великих искусств Шерсти и Шёлка, в четырёхугольных красных шапках и величественных красных тогах прямыми длинными складками, подобны древне-римским сенаторам. В верхнем конце стола, под цеховым знаменем Шерсти — белым Агнцем с алым Крестом — рядом с Приором, верховным сановником Флорентинской Коммуны, сидит Гонфалоньер Правосудия, а против них, на другом конце стола, — маленький лысый старичек, в лиловом пурпуре, с бледным лицом и рысьими глазками, папский легат, кардинал Акваспарта*
[* Маттео д’ Акваспарта — Кардинал, папский посол, направленный во Флоренцию. Дважды накладывал интердикт (запрет) на проведение во Флоренции всех церковных служб (свадеб, обрядов крещения, погребения и др.) и прекращение деловых связей жителей города. Сюжет о приезде Акваспарты во Флоренцию описывается в «Истории Флоренции» Н. Макиавелли (II, 17, 19) {e.n.}]

— Дети мои возлюбленные, — говорит он уветливым голосом, — будьте уверены, что ничего не желает Святейший Отец, кроме вашего мира и счастья. Будьте же ему покорны во всём, ибо он есть Наместник Того, Кого поставил Бог судить живых и мёртвых и Кому дал власть надо всеми царями и царствами. Верьте, что и в этом деле — продлении службы Флорентинских ратников, печётся он ни о чём ином, как только о вашем же собственном благе.
— Во имя Отца и Сына и Духа Святого! — возглашает Приор, вставая и осеняя себя крестным знамением.— Вам предстоит, яснейшие сеньоры, голосование по этому делу…
— Нет, сын мой, — возражает Акваспарта, — воля Его Святейшества нам известна в точности: так как первое голосование уже было, то второго не будет.
— Очень, ваше преподобие, жалею, но принятого Коммуной устава мы изменить не можем, хотя бы и для Государя Папы. Если кто-нибудь из ваших милостей имеет что-либо сказать по этому делу, прошу о том заявить.
— Я имею, — говорит Данте, вставая.
— Голос принадлежит мессеру Данте Алигьери.
— Слушайте! Слушайте!
— Хочет ли мира Государь Папа или не хочет, мы не знаем; знаем только одно: он хочет подчинить себе сначала всю Тоскану, а потом — всю Италию, всю Европу, весь мир, и чтобы этого достигнуть, вмешивается в братоубийственную войну, разделяющую наш город, и зовёт на него чужеземного хищника, Карла Валуа. А посему, полагаю: в пользу Государя Папы ничего не делать, nihil fiat