Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

«В 1283-м году от Р.Х., в месяце Июне, в Иванов день, в городе Флоренции, бывшем тогда в великом спокойствии, мире и благополучии, благодаря торговле и ремёслам, — многие благородные дамы и рыцари, все в белых одеждах, шествуя по улицам, с трубами и многими другими музыкальными орудиями, чествовали в играх, весельях, плясках и празднествах, того Владыку, чьё имя: „бог Любви“. И праздновалось то празднество около двух месяцев, и было благороднейшим и знаменитейшим из всех, какие бывали когда-либо во Флоренции. Прибыли же на него и из чужих земель многие благородные люди и игрецы-скоморохи, и приняты были все с великим почётом и ласкою» [Giov. Villani, Cronaca]

В эти дни вся Флоренция — город влюблённых юношей и девушек, таких же, как Данте и Беатриче

«Ровно через девять лет после первого явления той Благороднейшей, gentilissima, она явилась мне снова, в одежде белейшего цвета, между двумя благородными дамами старшего возраста, и проходя по улице, обратила глаза свои в ту сторону, где я стоял, в великом страхе, и с несказанного милостью поклонилась мне так, что я, казалось, достиг предела блаженства»

Я, прежде чем Её мои глаза
Увидели, — уже по тайной силе,
Что исходила от Неё, — узнал,
Какую всё ещё имеет власть.
Моя любовь к Ней древняя, как мир

[Purgat., XXX, 37-39]

— Помните, Данте, белую розу? — спрашивает его, подойдя к нему, Беатриче

Белая Роза — алая кровь;
Солнце на небе — в сердце любовь, —

хочет он ответить и не может. И она уходит медленно, оглядываясь на него с такой улыбкою, что он бледнеет, дрожит и едва не лишается чувств

2

«Вне себя, я бежал от людей в уединённую келью мою и начал думать об этой Любезнейшей. И в мыслях этих, нашёл на меня тишайший сон, и посетило меня чудесное видение: как бы огнецветное облако, внутри его, образ Владыки, бога Любви, Signor Amore, с лицом для меня ужасным; но, сам в себе, казался он радостным; и понял я из многого, что он мне говорил, только одно: „Я — твой владыка. Ego dominus tuus“. И увидел я, что девушка спала на руках его, вся обнажённая, только в прозрачнейшей ткани цвета крови. И в одной руке держал он что-то, горевшее пламенем, и сказал мне так:

— Вот сердце твоё! Vide cor tuum!

И, подождав немного, он разбудил спящую и её принудил вкусить от того, что пламенело в руке его. И она вкушала, в сомнении. Вскоре же после того, радость его обратилась в плач, и, подняв на руках девушку, он вознёсся с ней на небо. Я же почувствовал такую скорбь, что лёгкий сон мой вынести её не мог, — проснулся» [Vita Nuova, III, p.21]

3

Стоя у открытого окна, за письменным поставцом-аналоем, Данте пишет первые стихи:

Всякой любящей душе и благородному сердцу…
Привет, в их Владыке, чьё имя: Любовь.
А ciascun’alma presa e qentil core…
Salute in lor segnor, cioe Amore*
…Я один из тех,
Кто слушает, что говорит в их сердце
Любовь, и пишет то, что слышит**

[* Vita Nuova, III, Son. I, p.23]
[** Purg., XXIV, 52-54]

Пальцы у него в чернилах, как у школяра-схоластика, но дрожат от волнения, когда пишут стройными, длинными и тонкими, на него самого похожими, буквами «сладкие речи любви». Сухо шелестят страницы пыльных, старых книг; но подымает их, веющий из окна, душисто-влажный, как поцелуй любви, весенний ветер. В ясном небе, горит Звезда Любви, а на земле — розово-серая туманность, жемчужность раннего летнего утра, и та же в ней грусть о недолговечности всех радостей земных, как и в детски-испуганных глазах «Весны» Боттичелли, «Primavera»