Пятый час дня. Площадь собора во Флоренции, солнце, голуби у джоттовой кампаниллы; через несколько минут наш трам уйдёт. Кампанилла бежит вверх плавно, тает как звук; если взобраться туда, будет видна вся Флоренция; с гор потекут благовонные токи, запах садов, фиалок, свежести обольстительной
Трам бежит по довольно пустой улице; синие тени от домов, в окнах жалюзи, густейшая зелень выглядывает из-за стен. Но это ещё город; через четверть-же часа мы тихо, гудя, поползём в гору, и как тогда развернётся горизонт — виллы, сады, дали!
Против нас старая пара, англичанин с женой. Это люди чинные, здоровые, даже розовые; от них пахнет свежестью платья, мылами тонкими и прочно прожитой жизнью; верно, они снимают виллу удобную, и остаток дней продремливают в розах, среди кипарисов и чудесных синих далей
— San Domenico!
Англичане протирают глаза. Мы тоже слезаем. Пока шёл сюда трам, кружа и делая зигзаги, всё шире расстилалась внизу бессмертная долина; теперь она лежит далеко. Флоренция коричневеет черепицей, и над домами выкругляется купол Собора. Бледно-фиолетовым, голубоватым всё одето. Только виллы, да селенья по холмам остро белеют
Мы решаем идти пешком к самому Фьезоле. Скоро становится круто; хочется ветра, но ветра нет; с обеих сторон за каменными стенами сады; оттуда висят розы, кипарисы темнеют, олеандры; вот маслина; она похожа на нашу иву, узловатая, сухо блестит листьями
На полпути, откуда Тоскана видна уже широко, лепится церковь S. Ansano*. В книге о монастырях, церквах Флоренции, о ней отзыв похвальный; будто два Ботичелли есть, впрочем, из числа сомнительных. Церковь-же, действительно, мила; возраст её — одиннадцатый век; маленькая, скромная, скорее большая часовня. Находим и нечто в роде Ботичелли: две аллегорические картины. Лёгкие девушки, типа «Весны», влекут колесницу, управляемую Целомудрием
{* кажется, сейчас это museo Bandini, хотя itawiki пишет, что музей основан в 1795}
Прислужница, конечно, указывает на стенах и Джотто, и Беато-Анджелико; но таков уж удел этих художников: находиться чуть не в каждой итальянской церкви
Как-бы то ни было, благодарим «кустоду» и подкреплённые художеством, прохладой, продолжаем путь. Теперь уж недалеко. Минуем бывшую виллу Виктории* (раньше принадлежавшую Медичи), много разных других вилл и садов, — наконец, добираемся до городка. Это место ещё времён римских, Faesulae. Здесь была крепость, отсюда и выселились основатели Флоренции. Сейчас тут осталась развалина амфитеатра; это, кажется, и всё от античного; средневековое представлено собором XI-го века; собор — огромный, мрачный, тёмный ящик; очень длинный и узкий, с двумя рядами колонн, образующих главный неф. Холодно в нём. Наверху чёрные поперечные балки, нищие бормочут у паперти, и так сумрачно, как ни в одном соборе, кажется. В глубине есть монумент, работы Мино да Фьезоле. Мино — один из тех скульпторов (Дезидерио да Сеттиньяно, Козимо Росселли), которые образуют группу в искусстве XV-го века. Их можно определить интимизмом, мягкостью, некоей женственностью. Изящно, мило, но не велико. Мино, как и все они, делал надгробные памятники; он — один из талантливейших — делал с особенной трогательностью; такова и Дева Мария во Фьезоле; мрамор становится кротким, из него создаётся Богородица — девушка, бесхитростная, светлая; она ласкова, в ней есть голубиное — и не очень глубокое. Может быть, глядя на неё, вспомнишь кёльнскую «Богородицу с бобом»
{* скорее всего, Villa Medici a Fiesole, однако странно, что после церкви S. Ansano, увидев виллу Медичи в числе многих других вилл, только потом оказаться во Фьезоле, когда museo Bandini почти в самом Фьезоле… требуются дополнительные исследования…)}
_________
Пересекая площадь, подходим к ресторанчику; уже приехали англичане на автомобиле; мисс шестнадцатилетняя, в коричневой вуали и тупоносых ботинках щёлкает кодаком. И мы сидим все на террассе, пьём гренадин со льдом из соломинок, а потом ещё какую-нибудь gazzoz’y {газировку}. Жажда страшная. Но под тентом солнце не жжёт; внизу, в цветнике, розы; опять перед глазами равнина великая — Тоскана, с городом своим Флоренцией. Город кажется отсюда туманной черепахой, с пятнами зелени и иглами кампанилл; справа выбегает сад Cascine, за ним Арно сверкает в солнце, змеевидно; оно режет глаз своим зеркалом. На подъём к нам взбирается поезд; ему трудно; он задыхается от дыма, жара, как бедное животное — потом, в белых клубах, уползает внутрь нашей горы, в туннель