Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

…«Её похитил не холод, не жар, как других людей похищает, но взял её Господь к Себе, потому что скучная наша земля недостойна была такой красоты»…* «Как одиноко стоит Город, некогда многолюдный, великий между городами! Он стал как вдова»**
[* «Новая жизнь», XXXI, 75. «Quomodo sedit sola civitas. / Facta est vidua domina gentium. Elle est devenue veuve la souveraine des peuples»]
[** Vita Nuova, XXVIII, 71]

Город этот потерял своё Блаженство /Беатриче/,
и то, что я могу сказать о нём,
заставило бы плакать всех людей

[Vita Nuova, XL, 90]

«Скорбный город», Citta Dolente, для него не только Флоренция, но и вся Италия — весь мир

В скорбный Город входят через меня,
Per me si va nella Città Dolente, —

эти слова, написанные чёрным, он видит на челе ворот, ведущих в Ад*
{из «Жизни Данте»: <…> В 1289 году, в самый канун смерти Беатриче, наступает внезапный конец флорентинского «мира, покоя и счастья», начинаются братоубийственные войны между простым народом и вельможами, между «Чёрными» и «Белыми». — «Кончились в этом году флорентинские веселья и празднества», — вспоминает летописец тех дней [G. Villani, Cron. VII 88 — M. Scherillo, Alcuni capitol della biografia di Dante (1896) p.465]}

<…>

В ЗУБАХ ВОЛЧИЦЫ*

{* двенадцатая глава из книги «Жизнь Данте»}

Выйти из внутреннего порядка бытия во внешний, из личного в общественный, из своего «я» — во всех, было тогда, по смерти Беатриче, единственным для Данте спасением

Цель всего, чем он живёт, «не созерцание, а действие». Только думать, смотреть, «созерцать», — вечная, для него, мука — Ад; созерцать и действовать — блаженство вечное — Рай. Кажется, в политику, в дела государственные, кинулся он, в те дни, очертя голову, «не думая откуда и куда идёт», — как вспоминает Боккачио, — именно с этой надеждой: начать «действие» [G. Boccaccio, Vita di Dante (Solerti, p. 23): «senza guardare d’onde s’era partito e dove andava, con abbandonate redine quasi tutto al governo… si diede»]. Но и здесь, в бытии общественном, внешнем, подстерегали его, как и в бытии внутреннем, личном, соответственные искушения; те же, что у Сына Человеческого, только в обратном порядке

Первое искушение, «плотскою похотию», lussuria, — полётом-падением с высей духа в бездну плоти; второе — властью, гордыней; третье — голодом, хлебом. «Бросься вниз», — слышится в ласковом мяуканьи Пантеры; «если падши поклонишься мне, я дам тебе все царства мира», — слышится в яростном рыкании Льва, а в голодном вое Волчицы: «повели камням сим сделаться хлебами»

Данте, в политике, находится между Львом и Волчицей, или, говоря на языке наших дней, между «политической проблемой власти» и «социальной проблемой собственности»

Будь проклята, о древняя Волчица,
Что, в голоде своём ненасытимом,
Лютее всех зверей!

[Purg. XX 10]

Чрево у неё бездонное

Чем больше ест она, тем голодней [Inf. I 194]

Кто эта Волчица, мы хорошо знаем по страшному опыту: жадность богатых, столь же ненасытимая, как зависть бедных, — две равные муки одного и того же лютого волчьего голода

О, жадность! всех, живущих на земле,
Ты поглотила так, что к небу
Поднять очей они уже не могут

[Par. XXVII 121]

Эта древняя и вечно-юная Волчица — та самая проклятая собственность, которую так ненавидел «блаженный Нищий», противособственник, св. Франциск Ассизский. Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому, «собственнику», сыну древней Волчицы, войти в Царство Божие: это помнит св. Франциск, а грешные люди забыли; путь его покинули, пошли по другому пути. Раньше, чем где-либо, здесь, во Флоренции, в двух шагах от Ассизи, родины св. Франциска, начали они решать «социальную проблему», не с Богом, в любви, как он а с дьяволом, в ненависти, как мы. Может быть, не случайно, а как раз для того, чтобы люди увидели и поняли (но не увидят, не поймут), рождается именно здесь, рядом с Коммунизмом Божественным, — дьявольский. В маленькой Флорентийской Коммуне, как во всех коммунах Средних Веков, уже начинается то, что кончится, — или сделается бесконечным, — в великой Коммуне всемирной, — в Коммунистическом Интернационале XX века; здесь открывается кровоточащая рана у самого сердца человечества, от которой оно и погибнет, если не спасёт его единственный Врач