Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

Летом 1301 года, когда папский легат, кардинал Акваспарта пытался, вмешательством в государственные дела Коммуны, осуществить «полноту власти» Римского Первосвященника, plenitudo potestatis, — Флорентинская Синьория, вдохновляемая новым Приором, Данте, противится тайным козням кардинала, и папа, раздражённый этим противлением, уполномочивает легата отлучить от Церкви всех правителей города и сместить их, отобрав в церковную казну их имущество

Данте избегнет отлучения только потому, что легат, обманутый слабой надеждой на уступки, замедлит отлучением до Сентября, когда избраны будут новые Приоры

Раньше, в том же 1301 году, 15 Марта, Данте, в Совете Мудрых Мужей, уже воспротивился выдаче денег папскому союзнику, королю Карлу Анжуйскому, для отвоевания Сицилии [M. Barbi, Dante (1933) p.17], а 19 Июня, в Совете Ста, дважды подал голос против продления службы сотни флорентинских ратников, находившихся в распоряжении папы: «для службы Государю папе ничего не делать, nihil flat» [G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.125: «Dante Alagherii consuluit, quod de servitio faciendo domino Papae nihil fiat»]

Так отвечает Данте на буллу папы Бонифация VIII о земном владычестве Римского Первосвященника: Unam Sanctam. Вот когда перестаёт он, наконец, только думать, смотреть, — «созерцать» и начинает «действовать». — «Новая Жизнь начинается» для него, уже в порядке не личном, а общественном, не в брачной, а в братской любви

После года 1283-го, второй, для Данте, роковой и благодатный год, — 1300-ый. В этом великом для всего христианского мира, юбилейном году, совершится сошествие Данте в Ад. Будучи в Риме, мог он видеть, как, в базилике Петра, над осквернённой могилой «нищего рыбаря», там, «где каждый день продаётся Христос», жадные дети «древней Волчицы», римские священники, с раннего утра до поздней ночи, загребают деревянными лопатками груды золотых, серебряных и медных монет, — плату за продаваемые паломникам, отпущения грехов [Par. XVII 51]. Что испытал тогда паломник Данте, — в сознании своём, правовернейший католик, бессознательно было мятежнее, может быть, и «революционнее», нежели то, что, через двести лет, испытает паломник Лютер. Вот о чём Данте скажет себе и миру:

Знай, что сломанный Змием (Диаволом), ковчег (Римской Церкви) был, и нет его, —

по слову Откровения:

зверь, коего ты видел, был и нет его, fuit et non est [Purg. XXXIII 34]

Медленно, трусливо и жадно, как ворон приближается к человеку ещё не мёртвому, но умирающему, — приближался осенью 1301-го года, к беззащитной, внутренней войной раздираемой Флоренции Карл Валуа, «миротворец». То, что, за пять лет, предвидел Данте, теперь исполнялось. Чувствуя себя обречёнными, Белые решили отправить посольство к папе, чтобы принести ему повинную и умолить не отдавать несчастного города чужеземному хищнику

Если Данте, злейший враг папы, только-что едва не отлучённый от Церкви, согласился быть одним из трёх послов, отправленных в город Ананью, где находился тогда Бонифаций, то этим он выказал великое мужество и жертвенный дух в служении родине [D. Compagni, Cron. II 4, G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.139, N. Zingarelli, Vita di Dante (1914) p.39, E. del Cerro, Vita di Dante (1921) p.67]. «Если я пойду, кто останется? если я останусь, кто пойдёт?» — сказал он, будто бы, после минутного раздумья, когда ему предложено было участие в посольстве [G. Boccaccio, Vita di Dante (Solerti, p. 52): «Se io vo, chi rimane? Se io rimango, chi va?»]. Слово это запомнили и поставили в счёт его «безумной гордыне». Если он этого и не говорил, то, вероятно, мог так думать и чувствовать. Но гордыни здесь не было, а был ужас одиночества: в этом деле, как в стольких других, он чувствовал, что, не только во Флоренции, но и во всей Италии, во всём мире, он один знает, что в мире будет