Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

Генрих, «человек великого сердца», почти святой, отдаёт жизнь свою за обречённое дело, потому что, после Фридриха II Барбароссы, самая идея Священной Римской Империи почти погасла в умах. В 1264-м году, за год до рождения Данте, когда «белокурый красавец» [Purg. III 106 — L. Prieur, Dante et l’ordre social (1923) p.175] Манфред Гогенштауфен, пал в бою под Беневентом, сражаясь с королём Карлом Анжуйским, — Священная Римская Империя кончилась. Мир шёл, может быть, роковым для него и пагубным, но исторически-неизбежным, путём, от всемирного бытия к народному, или, как мы говорим, «национальному», — от насильственного единства к свободному множеству и разделению народов

Если Генрих — ещё не Дон-Кихот, то уже один из последних рыцарей и первых романтиков. Вечный спутник их, демон отвлечённости, искажает все его дела, или поражает их бесплодием. С лучшими намерениями делает он зло: желая восстановить порядок в занятых им областях Италии, только увеличивает хаос; сеет мир и пожинает войну

Осенью 1310-го года, спустившись с Альп в Ломбардию, с маленьким пятитысячным войском, новый император, в победоносном шествии, идёт из города в город, «всюду устанавливая мир, как Ангел Божий», вспоминает Дино Кампаньи [G.A. Scartazzini, Dante (1879) p.390 {возможно, путаница в примечаниях, и тогда — G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.224 (D. Compagni)]. — В день Богоявления, 6 Января 1311-го года, Генрих венчается в Милане железной короной Ломбардских королей

Данте видел Генриха, вероятно, в январе 1311-го года, в Милане, вскоре после венчания. Царственного не было ничего в наружности этого сорокалетнего человека, небольшого роста, с голым черепом, с тихим, простым и печальным лицом. Лёгкая косина одного глаза придавала ему иногда, как это часто бывает при косине, выражение беспокойное и тягостное, почти зловещее; точно искажавший все дела его, насмешливый «демон отвлечённости» исказил и лицо его: «прямое сердце — косое око» [G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.224 (D. Compagni)]

Данте, по обычаю всех допущенных пред лицо императора, стоя на коленях и низко опустив лицо к ступеням трона, обнял и поцеловал ноги «Святейшего Августа». Дважды целовал он ноги человеку: в первый раз тому, кого больше всех ненавидел, — папе Бонифацию VIII; во второй — тому, кого, после Беатриче, больше всех любил, — императору Генриху; двум носителям высших властей, небесной и земной

Кажется, в письме Данте к императору, писанном в том же году, месяца через два, есть намёк на то, что он чувствовал при этом целовании: «видел я и слышал тебя, Всемилостивейший… и обнимал ноги твои и уста мои исполнили свой долг. И возрадовался дух мой, и сказал я себе: «вот Агнец Божий, взявший на себя грех мира» [Epist. ad Cane Grande, VII]

Лестью и кощунством могли бы казаться эти слова в устах всякого человека, кроме Данте, потому что никто не способен был меньше, чем он, к лести и кощунству. Что же они значат? Кажется, он хочет и не может выразить в них то, что тогда почувствовал в Генрихе, увидев, как бы в мгновенном прозрении, всю его грядущую судьбу — не золотым венцом венчаться в победе, а терновым, — в страдании; быть обречённой на заклание жертвой — одним из многих агнцев Божиих, идущих за Единственным. И это увидев, он полюбил его ещё больше, потому что в его судьбе узнал свою

Данте узнал Генриха, но тот не узнал его, самого близкого и нужного ему человека, единственного в мире, который понял его и полюбил