Дмитрий Сергеевич Мережковский. Из «Данте» {сценарий и биография}

Главной жертвой этой глупой и жалкой ненависти сделался Данте. Видя, что оружием ничего не возьмёшь и надеясь больше на мирные переговоры, начатые кардиналом да Прато, он мудро посоветовал не начинать третьего похода, предсказывая, что он кончится бедою; а когда предсказание это исполнилось, то все восстали на него с таким ожесточением, как будто главным виновником беды был он, зловещий пророк. В «подлой трусости» обвиняли его, а, может быть, и в предательстве [G.L. Passerini, Vita di Dante (1929) p.164]

И будет для тебя ещё тяжеле
Сообщество тех злых и низких душ,
С которыми разделишь ты изгнанье…
Неблагодарные, безумные, слепые,
Они восстанут на тебя, но вскоре
Придётся им краснеть, а не тебе,
Когда их зверство так себя покажет,
Что будет для тебя великой честью,
Что ты в борьбе один был против всех

[Par. XVII 61]

Но если тогда ещё Данте не знал, то узнает потом, что значит быть полководцем без войска; поймёт, что не только «великая честь», но и великое несчастье оказаться между двумя огнями, двумя враждующими станами, одному против всех

Те и другие захотят тебя пожрать,
Но будет далека трава от клюва —

[Inf. XV 71]

глупых гусей — Белых и Чёрных. Смысл этого загадочного пророчества, кажется, тот, что братья Данте по несчастью, флорентинские изгнанники, возненавидят его так, что захотят убить, и он должен будет спастись от них бегством, — как бы вторым изгнанием, горше первого [Ottimo Commanto Par. XVII 61 — С. Balbi, Vita di Dante (1857), p.246 — Barbi, Opere di Dante (1921), {возможно} р.23 — G. Papini, Dante Vivo (Trad. fran.), p. 89, 254]

<…>

X

ДАНТЕ-ИЗГНАННИК

1

Поздней осенью, на вилле Пальмерию, недалеко от Болоньи, сидя на скамье, посреди круглой площадки, где сходятся аллеи старых буков и клёнов, Данте беседует с двумя Флорентинцами-изгнанниками, мессером Пальмерию дэльи Альтовити и мессером Орландучию Орланди

— Глупо, очень глупо! — говорит Данте задумчиво, как будто про себя.
— Что глупо? — спрашивает Пальмерию.
— Да вот, что в приговоре написано: «До смерти огнём да сожжётся». Как будто можно сжечь человека не до смерти…
— Вам точно весело, мой друг, читать свой приговор?
— Весело? Нет, не особенно, но падающая башня Гаризенда мне вспомнилась, можно видеть её оттуда, из ворот, в конце сада: когда над нею облако проходит, то тем, кто снизу сморит на неё, кажется, что она готова упасть; так и жизнь человеческая: как будто всё падает, но не упадёт, может быть, потому, что её построили умные черти нарочно так глупо…
— Вы этого приговора не знали, мессер Данте?
— Нет, знал: этого давно уже хотели и готовили там, где каждый день продаётся Христос, — в логове древней Волчицы. За сына своего возлюбленного, Маленького Антихриста, она отомстила врагам его

О, если б только с милыми разлука
Мне пламенем тоски неугасимой
Не пожирала тела на костях, —
Благословил бы я моё изгнанье!

Каждый, впрочем, получит своё: я буду гореть в огне временном, а папа — в вечном…

<…>

2

Ночью, в Апуанских Альпах, на побережьи Лигурии, запоздалый путник с мулом, нагруженным нищенскою рухлядью, всходит по крутой тропинке и, остановившись у ворот Бенедиктинской обители, Санта-Кроче дэль Корво, стучится в калитку

— Чего тебе? — спрашивает, открывая калитку, брат Иларий и, когда путник не отвечает, как будто не слышит, погружённый в задумчивость, — спрашивает снова:
— Чего тебе?
— Мира! Расе! — отвечает путник.
— Да кто ты такой?
— Данте Алигьери, Флорентинец.
— Сочинитель «Комедии»?
— Ну, это ещё неизвестно, отец мой, будет ли сочинена «Комедия», или, вместе со мной, погибнет так же бесславно и бессмысленно. Я ведь человек вне закона, осуждённый на смерть изгнанник.
— Милости просим, мессер Данте! Великая честь нашей смиренной обители принять такого высокого гостя. Брат Бернардо, снимай-ка поскорей поклажу с мула, да отведи его в конюшню