Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Воспоминания, автобиография, исторические современные мне события и слышанные от старожилов, портреты, впечатления, артистические сведения, литературные заметки и фамильная летопись

(Начато в с. Игнатовском, Знаменском тож,
7-го Сентября 1867 года)

<…>

Не знаю, право, зачем пишу эти Записки, а писать их смерть хочется. Я ни государственный, ни политический деятель, ни сановник (всего надворный советник), и не участвовал ни в каких замечательных событиях, кроме того что был субалтерн-офицером в Турецкой войне 1828 и 1829 годов и в начале Польской войны 1831 года. Редко вращался я даже в кругу лиц чем-нибудь известных, а если и был в прикосновении с ними, то мимоходом. Но всё-таки захотелось мне изложить мою жизнь, всё, чтò я видел, слышал, помню и ощущал, а также описать судьбы моего семейства, большинство которого переброшено, как кажется, навсегда, на чужбину: этому событию совершилась, нынешнею осенью, горестная 50-ти летняя годовщина

<…>

Быть-может, чтение этих Записок займёт кого-либо, и горькие житейские мои испытания, в причине которых обвиняю одного себя, послужат ему предостережением. По примеру блаженного Августина, передавшего потомству свои погрешности (Les confessions de S-t Augustin), изложу чистосердечно и без утайки мою исповедь

Да, проиграно, и единственно по моей вине проиграно, то, чтó один Английский беллетрист (кажется Теккерей) зовёт «битвою жизни» (the battle of life). На моей стороне были все условия к успеху: свежие силы, светская готовая обстановка, поддержка в связях, учебное развитие, выработанное природными способностями, салонные таланты, не приносящие, конечно, никакой существенной пользы, но тем не менее служащие как бы паспортом и рекомендациею в то высшее общество, от одобрительной улыбки которого зависит нередко карьера юношей, вступающих в это общество. Меня приветствовала, с первых моих шагов в свет, богатая ожиданиями будущность; но недоставало мне главного: не было ни силы характера, ни умения управлять собою, чтобы создать свою, так сказать, автономию; недоставало стойкости, чтобы сладить с пылом страстей и увлечений. В гоньбе за мыльными пузырями «битва жизни» проиграна мною безвозвратно

Замечу однакоже, не ради однако извинения самого себя, что хотя я кругом виноват в постигших меня бедствиях, но тем не менее не везло как-то мне в жизни. Иные в случаях подобных тем, которые изложу я, делали почти тоже самое, чтó и я, а между тем всё сходило для них с рук бесследно; а надо мною тяготела какая-то планета. Подобно этому, мы каждодневно видим даровитых и трудолюбивых людей с условиями к успеху в их предприятиях, и всё-таки ничего не достигающих, неудача за неудачею их преследует; а между тем, рядом с ними, люди весьма посредственного умственного закала и неприлежные к труду преуспевают; счастие постоянно улыбается им и как бы спешит им навстречу, даже когда они мало о том помышляют. А ко мне применяется простонародная Итальянская поговорка: «Se mi metessi a fare il capellajo, nascerebbero gli uomini senza testa»*
[* Еслибы вздумалось мне приняться за ремесло шляпника, то люди рождались бы без голов]

<…>

Я родился в Москве, 19 Марта* 1807 года, в родительском доме, Лефортовской части, в Немецкой Слободе, рядом с запущенным старым Лефортовским дворцем. <…> Дом наш, с пространным садом, занимал более 4 десятин; сад доходил до р. Яузы и примыкал одним боком к улице и к мосту, ведущим к военному госпиталю. При доме тянулся ряд оранжерей и теплиц с экзотическими растениями, и об этом садовом заведении упоминает Англичанин Кларк в своём путешествии по России, в начале текущего столетия <…>