Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Однакоже всеми этими размышлениями я бессознательно забежал вперёд

В числе Английских семейств с которыми мать и сестры мои сблизились в первый год по приезде во Флоренцию, было семейство Бруммель. Сам г. Бруммель был когда-то звездою первой величины в высшем Лондонском фешенебельном кружке, приобрёл ещё салонно-историческую знаменитость как один из фамилиарных соучастников в оргиях и повестничествах принца-регента, впоследствии Английского короля Георга IV*. Следы прежней красоты не исчезли ещё окончательно в 1818 году в поседевшем дэнди (слово это обозначало тогда примерного щёголя, с которого копировали мужские моды), и фамильную отличительность в этом отношении достойно поддерживала очаровательная семнадцатилетняя его дочь мисс Джиорджина: она поражала даже и меня мальчугана
[* Главным Корифеем этой разгульной компании был некто капитан Барклей. Хотя принц-регент и допускал быть третированным за пани-брата его собутыльниками, но капитан Барклей дерзостию своею перешёл все границы приличия и этим дал повод к своею опале. Однажды, после обеда у принца-регента, когда Барклей растянулся на кушетке в салоне, а принц грелся стоя у камина, Барклей закричал ему: «Джиордж, пожалуйста, позвоните» (шнурок от колокольчика висел рядом с камином, как бывает обыкновенно в Английских комнатах). Принц дёрнул за шнурок и когда взошёл лакей, то принц сказал ему обыкновенным своим голосом: «Капитан Барклей спрашивает свою карету; прикажите её подать». Осрамленный фаворит не дождался конечно повторения подобного намёка: поднявшись с кушетки, он откланялся хозяину, вышел из комнаты и с тех пор не переходил через порог регентского дворца]

Всё лето 1818 года мы провели в нанятой нами вилле Гонди в двухверстном расстоянии от Флоренции. Владелец этой виллы был последним представителем знаменитой когда-то этой фамилии, из которой вышли известные во Французской истории Арман-де-Гонди (иначе кардинал-де-Ретц) и Поль-де-Гонди*. Вилла эта стояла на отдельном холме у подножья Апенинов. Должно быть, около этого времени умер во Флоренции наш поверенный при Тосканском дворе, г. Хитровó, потому что под конец этого лета прибыл его преемник Сверчков, только что женившийся на очень зрелой графине Елене Дмитриевне Гурьевой, дочери тогдашнего министра финансов. У Е.Д. Сверчковой был великолепный контральто, и кстати добавлю, что годом или двумя годами позднее, она, сестра моя Елисавета Дмитриевна и я пропели во время великого поста, в нашей домовой церкви «Да исправится» и «Ныне силы небесныя» Бортнянского. Так как она попалась уже мне под перо, то наброшу кстати очерк этой женщины, совмещавшей многие душевные качества и некоторую оригинальность, но далеко не отличавшейся телесною красотою, и в последнем отношении составлявшей резкий контраст с смазливым собою и молодым её супругом. Она, как слышно было, влюбилась в него со страстию старой девы и вероятно, благодаря этому браку, г. Сверчков, прозябавший дотоле секретарём при какой-то из наших Американских миссий, получил место Русского поверенного при Тосканском и Лукском дворах, независящего от нашего Римского посольства, как было до него. Одна из приятельниц Е.Д. Сверчковой однажды жаловалась ей, что рекомендованная ею кормилица (или нянька) оказалась пьяницею. «Ах она негодяйка, возразила г-жа Сверчкова», «а уже как она мне клялась, что бросит эту гадкую привычку!» — «Так вы об этом знали, и всё-таки мне её рекомендовали», воскликнула удивлённая приятельница. А то, вот какие мудренные наставления она давала няньке своих детей, когда отпускала их гулять в Кашинах**: «Когда вы выдете из кареты, то избегайте гулять с детьми вдоль берега Арно, потому что там всегда солнечный припёк; но не ходите также по аллеям, потому что в это время года там, в тени, всегда сыро и холодно». — «Так где же прикажете нам гулять, синьора?» спрашивала нянька
[* Фамилия Гонди более не существует. Последняя представительница её вышла замуж в 20-х годах за Флорентинского маркиза Винченца Каппони]
[** Загородный Флорентинский парк]