Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

К числу Русских туристов того времени не причел я графа и графиню Эдлинг. Граф был Баварец, не глупый, но весьма скучный господин; любимою темою разговора были у него государственные финансы и политическая экономия. Графиня Роксандра Скарлатовна Эдлинг, рождённая Стурдза, была, одновременно с тёткою гр. Мариею Артемьевною, фрейлиною при императрице Елисавете Алексеевне, и потому они были близки, хотя расходились в религиозных воззрениях. Графиня Эдлинг часто бывала у нас в доме

В Феврале 1822 года отец наш решился посетить Рим. Туда мы потянулись на ветуринах, но г. Слоан и я открывали поезд верхами на наших собственных лошадях. (Я уже года два перед тем брал уроки манежной езды и сделался очень смелым ездоком). Глядя на вереницу наших экипажей, предшествуемых двумя всадниками, нас приняли в одном месте за поезд Тосканского великого герцога. Не ранее как через неделю мы добрались до Рима. С нами были в Риме мой Русский учитель Бунин, г. Миллиарини и домашний наш фортепианный учитель, Немец Плих. У последнего жила в услужении во Флоренции старуха-Немка, синьора Роза, бывшая маркитанкою в армии Марии-Терезы в Семилетнюю войну, ещё бодрая и деятельная, хотя ей было 80 лет. Но ещё удивительнее, что она ещё была в живых в одной Флорентинской богадельне в 1837 году

<…>

После трёхмесячного пребывания в Риме мы потянулись обратно во Флоренцию тем же порядком

Насколько у иных из учёной братии семихолмого вечного града не охладело ещё чувство гордости прежним величием языческой их республики, может служить примером наш Миллиарини: он приходил в яростное негодование против консула Фабия за проигранное им сражение против Ганнибала у этого самого Тразименского (ныне Перуджинского) озера, вдоль которого пролегал наш обратный путь, с увлечением указывая нам на стратегические ошибки Римского полководца, недаром прозванного «Медлителем»

В этом году взята была к нам в дом для совместного воспитания с меньшой моей сестрой Еленою ровесница её, Каролина, Сорелли, дочь бедного Итальянца, служившего когда-то капитаном в кавалерии Неаполитанского короля Мюрата. В первое время нашего переезда во Флоренцию, мать моя изредка ещё занималась миниатюрной живописью, и к ней хаживал учитель по этой части г. Сорелли, который начал приводить с собою маленькую свою племянницу, упомянутую Каролину, чтобы играть с меньшой моей сестрой Еленою. Мало по малу девочка эта стала участвовать во всех уроках моей сестры и в описываемое здесь время совсем перешла к нам. С этих пор она никогда более не выходила из нашей семьи; впоследствии она была наставницею обеих дочерей моего брата до окончания их воспитания; но вскоре после сего, паралич в ногах лишил её возможности ходить, и она осталась при моей матери до конца жизни последней, в 1854 году. Ни годы, ни недуги не охладили любящую и пылкую натуру Каролины, перешедшей как бы по наследству в дом к племяннику моему графу Дмитрию Петровичу, и все мы Бутурлины, старые и малые, составляли для неё предмет привязанности

Осенью 1822 г. приехал к нам мой брат с молодой своею женою. В это время он только что перешёл в штатскую службу и был причислен к нашему Римскому посольству вторым секретарём. Полагаю, что он взял годовой отпуск, потому что не ближе как осенью последующего 1823 года он отправился к месту нового своего служения. Посланником был тогда старик г. Италинский, замечательный своею ученостию и природным умом. Рассказывали, что, шутя с Римскими монсиньорами (то есть прелатами), обедывавшими у него, он брался доказывать им, что Св. Пётр не мог никак быть папою, потому что он даже никогда не был в Риме. Разумеется монсиньоры отклонялись вступать в прения по этому тезису*. Секретарями посольства были, кроме моего брата, князь Дмитрий Иванович Долгоруков, переведённый незадолго перед этим из Константинопольской миссии, и Поляк г. Коссаковский
[* Мнение это поддерживают протестантские богословы; но по общему верованию обеих церквей, западной и нашей восточной, основанному на предании, Cв. Пётр принял мученичество в Риме. Насчёт же верования Латинян, что он был первым Римским епископом, наша церковь не признает положительно, но и не опровергает этого (Примечание графа Дмитрия Николаевича Толстого)]