Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

По случаю бракосочетания царствовавшего великого герцога Фердинанда III с Саксонскою принцессою, устроено было народное ночное празднество, подобного которому никогда более не случалось мне видеть. Вся площадь перед церковью и монастырём Св. Марка, довольно обширная, была обтянута холстом и обращена в гигантский танцовальный зал. В числе иноков этого монастыря был в конце XV века знаменитый Джироламо Саванарола. Я где-то вычитал, что блаженный наш Максим-Грек (также потерпевший от деспотизма), путешествуя по Италии, лично знавал этого Саванаролу и о нем отзывался, как о монахе строгой жизни

В 1819 или 1820 году переехал из Парижа во Флоренцию Николай Никитич Демидов и зажил там владетельным князьком второй руки. Нанимаемый им палаццо Серистори, у моста «Delle Grazie», представлял пёструю смесь публичного музея с обстановкою Русского вельможи прошлого века. Тут были Французские секретари, Итальянские комиссионеры, Сибирские горнозаводские конторщики, приживалки, воспитанницы, и в дополнение ко всему этому Французская водевильная труппа в полном составе. Из приживалок была одна перезрелая Весталка по фамилии Вындомская, а к числу воспитанниц принадлежала молодая мамзель Надин с Калмыцкими глазами и скулами. Сверх сего штата постоянно проживали у него бездомные игроки и паразиты; Французскою же труппою управлял старик Фрожер, принадлежавший когда-то Петербургской императорской труппе, той самой, в которой первенствовала и возбуждала всеобщий фурор певица комических опер Фелис-Андриè. Как стародавний знакомый моего отца, этот Фрожер часто бывал у нас на вилле Пальмиери, и отец мой называл его «le Frogère» или «citoyen Frogère», на подобие того, как Парижане называли друг друга во времена первой республики, и я полагаю, что гражданин Фрожер был товарищем на сцене республиканскому народному трибуну и актёру, Колену д’Арлевилю. Комическое своё амплуà Фрожер продолжал и вне театра и сделался вхож во многие Петербургские салоны начала сего века. Судя по тому, каков он был в старческих своих годах, сдаётся мне, что он обязан был буффонству своим доступом к Петербургской знати. Из его рассказов помню следующий. Однажды на Петербургской Французской сцене стояла на афише Вольтерова трагедия «Танкред». Какая-то неожиданная причина помешала объявленному спектаклю, а заменить эту трагедию другою пиесою недоставало времени, и вот на какое гаерство пустились Французские артисты. По поднятии занавеса выходит на аван-сцену первый трагический актёр Сен-Клер (Saint-Clair) в роли Танкреда, в рыцарском, как следует, костюме; а за ним выступает, в роли его конфидента-Альдамара, наш Фрожер. Тут публика почуяла, что будет потеха уже по тому, что комик Фрожер взялся за сериозную роль и что при том он явился в партикулярном своём костюме. И вот Сен-Клер декламирует первые два стиха входной тирады:
A tous les coeurs bien nés que la patrie est chère!
Qu’avec ravissement je revois ce séjour
[Те, кто душой умел свой край родной любить, / О столь приятно мне сегодня с вами быть! (e.n.)]
A Фрожер подхватывает в ответ: «Oui, monsieur, cela fait toujours du plaisir de revoir son pays» [Да, господин мой, всегда приятно вернуться в свои родные места (e.n.)]. Тут конечно последовал взрыв хохота в публике. Затем Сен-Клер продолжал:
Cher brave Aldamar, digne ami de mon père,
C’est toi dont l’heureux zèle a servi mon retour,
[О добрый Альдамар, отца достойный друг, / Твоим усердьем вновь я возвращён в сей круг (e.n.)]
а Фрожер: «Vous êtes bien bon, monsieur, mais cela ne vaut pas la peine d’en parler. Du reste, m-r votre père, il est vrai, m’honorait de son amitié» [Это всё хорошо, мой господин, но стоит ли об этом толковать? Впрочем, ваш господин отец, это правда, дарил меня своею дружбой (e.n.)], и затем вся остальная сцена сошла в таком же буффонстве, к величайшей забаве партера. Не знаешь, право, чему более тут дивиться, дерзости ли актёров, или невзыскательности и дурному вкусу публики