Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Теперь пора представить очерк некоторых из более замечательных лиц Флорентинского общества

Доживала свой век во Флоренции историческая крупная личность XVIII века, графиня Луиза д’Альбани, рождённая графиня Стольберг. Она была вдова последнего претендента Карла-Эдуарда-Стуарта, разбитого в сражении при Куллодене в Шотландии в 1745 г., при попытке завладеть Английским престолом. В конце прошлого или в начале текущего века она тайно обвенчалась с трагическим писателем графом Альфиери, но не принимала никогда его фамилии, а по смерти его воздвигла ему великолепный мавзолей работы знаменитого Кановы, во Флорентинской церкви Санта-Кроче, служащей пантеоном Итальянских великих мужей*. Рассказывают, что Альфиери, экзалтированный патриот, поставил будто над входными дверями дома графини д’Альбани, во время занятия Италии Французами, надпись, что в доме Французских офицеров не принимают. Салон графини д’Альбани был ареопагом политических и литературных Европейских знаменитостей, а в числе первых был тогда старик маркиз Луккезини, любимец одно время Прусского короля Фридриха, прозванного великим (хотя таковым я его не считаю) и игравший видную роль в начале текущего века. Здесь же бывал молодой поэт Ламартин, начинавший обращать на себя внимание публики. Ходил анекдот, что некий сын Альбиона, фанатический приверженец давно изгнанной династии Стюартов, будто бы преклонил колено пред графинею д’Альбани и заявил ей, что он признаёт её за истинно-законную свою королеву. Для неё наш отец делал отступление от домоседных своих привычек и посещал её иногда по утрам. У неё в доме жил старый Француз Фабр, когда-то живописец, но предавшийся впоследствии более выгодной промышленности реставрировать картины старых школ, повреждённых от времени, чем он приобрёл, как говорили, значительное состояние и купил во Флоренции дом для помещения своею галереи, оставаясь жить у графини д’Альбани до кончины, случившейся Весною 1823 или 1824 года
[* Тут же находятся монументы над прахом Микельанджело, Маккиавелли и над мнимым прахом Данта (ибо он погребён в Равенне). Замечательна лаконическая, но многозначущая надпись над могилою Маккиавелли, составленная, как говорят, одним Англичанином: «Tanto nomini nullum pare elogium» (Нет похвалы равной подобному имени)]

В числе Флорентинских знаменитостей следует назвать г-жу Мàри, весьма ещё красивую женщину. Прославилась она тем, что при вторжении Французов в Италию она, во главе дружины, сражалась и получила название новой Иоанны д’Арк. В обществе иностранцев она не показывалась, её можно было видеть во Флоренции только на прогулке в Кашинах

В 1819 году жило во Флоренции Английское семейство Леард (Layard), рекомендованное моим родителям знакомыми их в Англии. Сын г. Леарда, Генрих, нынешний известный археолог по Нинивийским и Вавилонским древностям, бывший одно время членом министерства, был тогда ребёнком пяти или шести лет. Состав высшего Флорентинского общества того времени был на половину, если не более, из Англичан, в числе которых видною личностию был некто генерал Чёрч (Church), находившийся тогда, не знаю почему, на Неаполитанской службе. Впрочем, он чуть-ли не принимал участие в Неаполитанском восстании в 1820 и 1821 годах. Позднее он посвятил боевую свою деятельность Греческой борьбе за независимость и окончательно поселился в Афинах

Хотя отец наш не представлялся тогдашнему великому герцогу Фердинанду III (брату Австрийского императора Франца), но оба видались случайно без всяких дипломатических формальностей и разговаривали на открытом воздухе. Это случалось вот как. Отец мой прогуливался на терассе с деревьями нанимаемого нами дома Гуиччиардини-Палличи, а в эти самые часы Тосканский герцог приходил каждое утро обозревать ход построек в дворцовом саду Боболи, прилегающем к его дворцу Питти и к задней стене нашего дома. Он был великий охотник строиться и на работы выходил в обыкновенном своём костюме, состоявшем из коротенького сюртучка серого цвета и белой широкопольной шляпы. Человек он был добрейшей души и весьма не глупый, всем доступен и обходителен, чрезвычайно прост в житейских привычках и популярен между простым народом. При неимоверной тогдашней дешевизне провизии и квартир во Флоренции, привлекало туда иностранцев ещё то редкое исключение, что не существовало никакого цензурного запрета иностранных журналов и книг, отсутствовала также всякая формалистика полицейского надзора и, вопреки подобной административной распущенности, случаи разбойничества и грабежа были проявлениями весьма редкими, не только по городам, но внутри края и по большим дорогам. Вся воинская сила великого герцогства состояла из 2 мушкатерских полков, одного баталиона отборных гренадер в роде гвардейцев (в белых мундирах, как Австрийцы) и одного полного эскадрона лёгкой кавалерии, разбросанного по всему пространству Тосканы для полицейских разъездов и конвоирования денежной почты. Был также маленький конный отряд телохранителей в 30 или 40 человек (guardia nobile) из местных дворян и в офицерском чине; они содержали внутренний караул во дворце Питти и дежурили, как ординарцы, при великом герцоге. Мундир у них был красный, а на голове треугольная шляпа, обшитая галуном. Всё войско великого герцогства не превышало четырёх тысяч человек. Тоскана блаженствовала под патриархальным и либеральным даже управлением Фердинанда III, и эта его либеральная наклонность была постоянным предметом негодования Метерниховского агента графа Бомбеля, акредитованного при Тосканском дворе, чтò отнюдь не мешало великому герцогу продолжать действовать по своему. Вот тому один пример. После возмущений в Турине и Неаполе в 1821 году, когда Австрийцы ловили членов тайного общества Карбонаров, Тосканский герцог разрешил жительство в своей столице политическому изгнаннику, капитану Росси. На заявление начальника Флорентинской полиции (личности, которую публика видала на улице только, когда были публичные гулянья), что опасный этот господин был уже выслан из Ломбардии, Пиемонта, Неаполитанского королевства, словом, из всех Итальянских владений, добряк великий герцог отвечал своему Фушè: «Если это так, то спрашиваю вас, где же прикажете ему приютиться? Не на воздухе-ли? Оставьте его в покое: он никакого вреда нам не сделает». И действительно, в продолжение нескольких лет этот агитатор шлялся по Флорентинским кофейням, и ничего о нем не было слышно. Это было в то время, когда князь Метерних, опутывая весь полуостров реакционерным терроризмом, приводил в практику известную свою поговорку, что Италия не что иное, как географическое определение (une expression géographique). Старик Фердинанд III, бывший долго вдовцем, женился в 1820 году на нестарой принцессе Саксонского дома, сестре жены его сына эрцгерцога Леопольда (женившегося осенью 1817 года), через что сестры сделались свекровью и снохою между собою. Но ещё более поразительный пример кровосмешения представлял брак в семействе Римской дукессы Ланте, жившей в описываемое время во Флоренции: дочь её вышла замуж за родного брата своей матери и этим сделалась заловкою последней и тёткой самой себе. На подобные браки получается особая папская диспенса, то есть разрешение