Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Я был крещён священником приходской нашей церкви Богоявления, чтò на Разгуляе, Петром Дмитриевичем, человеком очень чтимым в нашем семействе. Восприемниками моими были (заочно, как надо полагать) граф Михаил Семёнович Воронцов (двоюродный брат моему отцу, а троюродный моей матери) и тётка моя, фрейлина графиня Мария Артемьевна Воронцова* <…>
[* Она умерла во Флоренции, в глубокой старости, в 1866 году]

<…> со времени кончины канцлера графа Александра Романовича Воронцова, в 1805 году, отец наш начал страдать припадками астмы, которые усилились до такой степени, что, по совету медиков, он должен был решиться переехать на жительство в тёплый климат, и вот почему, вместо того, чтобы отправиться нам на лето в Белкино, как мы всегда делали, с весны 1817 года начались приготовления к отъезду в Италию. Трудно определить, как думали в то время наши родители о сроке своего отсутствия из России; предполагаю, однакоже, что в первое время нашего переселения во Флоренцию вопрос не был ещё решённым. Позднее, когда опыт доказал плодотворное действие климата на здоровье моего отца, родители перестали мало по малу думать о возвращении в отечество. Одно однакоже верно: если бы наш отец продолжал оставаться в России, то на вряд ли бы жизнь его продлилась двенадцать лет, как случилось во Флоренции

<…>

Всё лето 1817 года мы провели в Петербурге в том же Демидовом доме на Гороховой улице; там же начались приготовления к отъезду. Дорожные громоздские экипажи заказаны были у славившегося тогда каретника Иохима, и в Августе мы тронулись с места. Поезд состоял из двух карет, шестиместной и четырёхместной, коляски и брички с кухонной посудою. С нами ехали оба камердинера моего отца, его лакей Фёдор Красный (прилагательное это было дано ему в отличие от Фёдора Белого, выездного лакея моей матери), бывший наш детский истопник Дмитрий Ломов, возведённый при отъезде в звание лакея, столовый дворецкий Михаил Клеев и повар (оба последние возвратились назад из Радзивилова). Из женского персонала взяты были только Анна Степановна, старшая горничная моей матери и её крестница, и наша няня Пелагея Филиповна. Отправлялась в путь вся наша семья, в том числе и брат мой, получивший продолжительный отпуск за границу, Катенька Леруа, г. Слоон и Англичанин доктор Аббей, взятый в Петербурге <…>

<…> в Радзивилове, мы встретились с возвращавшимся из Италии графом Марковым, который немало нас удивил рассказом, что во Флоренции будто бы трава растёт на улицах, и что там почти не принято ездить в экипажах, а что все ходят пешком, даже с визитами

<…>

Из Вены в Италию мы потянулись на Итальянских ветуринах с лошаками, заменивших Немецких фурманов, и подвигались так же мешкотно как и прежде <…>

Спустившись с Апенинов {по-видимому, в октябре 1817}, при въезде в Тоскану из Болоньи, мы все вышли из экипажей, близ села Пиетрамала, посмотреть на волканический феномен. На гладкой поляне, без всякой растительности, из кратера, не более аршина в диаметре, выходило (и выходит вероятно и по сю пору), пламя узеньким язычком, вышиною, полагаю, с фут. Весьма странно, что края́ этого миниатюрного волкана не образуют никакой твёрдой коры выше поверхности всей поляны, и что самое пламя не увеличивается с годами

Наконец, в начале Ноября (1817), мы добрались до Флоренции, после трёхмесячного путешествия. Всё нас изумляло: погода стояла такая, как у нас бывает в теплом Мае; везде цветы, а виноград, гранаты, огромные и сочные дули, сладкие ранетки, каштаны, ни по чем; в овощах, считающихся у нас роскошью в столь позднее время года, в цветной капусте, артишоках, кардонах*, свежем горошке и фасоли, такое изобилие, что ешь, не хочу. О солёных огурцах понятия не имеют во всей Италии; их заменяют свеже-просольные оливки, очень возбуждающие аппетит. Апельсины плохо созревают во всей средней даже Италии и появляются только в Неаполе, но и там равняться не могут с Мессинскими и с Мальтийскими
[* овощи, по вкусу напоминающие артишоки (e.n.)]