Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

По получении известия, что наши молодые приближаются к Флоренции, мать моя поскакала одна в г. Болонью, чтобы скорее обнять новую свою сноху, а мы с г. Слоаном поехали верхами навстречу им, за три станции в Апенинских горах, и ждали их в почтовой гостинице под вывескою Леи-Маскере. Туда приехали на ночлег молодые, сопровождаемые нашей матерью, и одновременно с ними приехала ночевать туда же певица Европейской известности, г-жа Каталани с своим мужем, Французом Валлабрек. Она оставила уже тогда сцену и ехала во Флоренцию поселиться в подгородной своей вилле, которую она устраивала на Английский лад, чего не встречалось тогда в Флорентинских виллах. Графиня Аврора Осиповна (новобрачная моя невестка) знавала ещё в Париже г-жу Каталани и познакомила нас с нею. Она была весьма приветливая и с хорошими манерами женщина и очень щедра к бедному люду

По примеру Английских туристов наши молодые ехали на почтовых, предшествуемые конным курьером в фантастическом, как водилось тогда, костюме, обшитом галунами и в огромных ботфортах; курьер скакал вперёд на расстоянии одной станции, заготовляя и платя за лошадей, и беспрерывно почти хлопал длинным бичем. Ремесло это было нелёгкое, так как случалось скакать день и ночь от Парижа до Рима или Неаполя, но прибыльное в денежном отношении. Процесс этой езды давно составлял для меня предмет зависти, но я насладился им всего только один раз, да и то на короткое расстояние, когда в следующее лето 1823 года всё наше семейство ездило на морские купальни из Флоренции в Ливорно

Осень 1822 года была для меня знаменательною эпохою, потому что я был в первый раз в жизни в театре, где давали трагедию современного поэта Никколини «Инна и Темисто». Г. Слоан, я и Миллиарини отправились пешими из виллы Пальмиери в «Театро-Нуово». Проходя мимо маленькой капеллы «Санта-Мария-делла Tocсe» (тоссе значит кашель), чтó у самых городских ворот «Сан-Галло», мы увидели сквозь отпертые двери капеллы выставленное тело одной молодой женщины, и мои ментор не пропустил случая обратить моё внимание на это совпадение печальной стороны жизни рядом с удовольствием, ожидавшим меня в этот вечер, как бы напоминание, что во всех случаях жизни не должно забывать общего нашего конца. Играла первая в то время трагическая актриса Петцет, нарочно для которой написана была эта трагедия. Натянутая и полная аффектации Итальянская декламировка, монотонное произношение стихов почти на распев, утрированная жестикуляция и пластика, всё это вместе навеяло бы теперь на меня одну скуку, а иностранцу-театралу показалось бы смешным; но я приходил в восторг от этого представления

По случаю Веронского конгресса, пробыл во Флоренции несколько дней двоюродный мой брат Пётр Адриянович Дивов, находившийся в Вероне по делам службы, как секретарь Парижского посольства. Всех поразило тогда известие, что Английский «премиер» лорд Кастльри (также Лондондери) зарезался. Позднее узнали, что причиною самоубийства была неудача политических планов этого дипломата по поводу (кажется) Греческого вопроса, которым был тогда сильно занят Европейский дипломатический мир

Брат мой с молодою женой заняли часть второго этажа нанимаемого нами дома, в том числе и две комнаты, где г. Слоан и я жили, и потому пришлось нам двоим переместиться на квартиру, в доме рядом с нашим. Этому я был рад по разным причинам. Во-первых, меня потешала самая новизна и то, что приходилось мне часто бегать через улицу из дома в дом, и немаловажно было и то, что наставник мой уже никак не мог нагрянуть на меня по-прежнему, невзначай, когда я, вместо приготовления уроков, занимался чем нибудь другим, или рисованием Английских лошадей, чтò я очень любил делать, или расхаживал по комнате распевая. А не мог он напасть на меня врасплох, потому что уличная дверь была всегда на запоре, и молоточный стук в наружную дверь (способ, заменяющий во Флоренции звонок) вò время извещал меня о приходе моего ментора. Ко всем этим удобствам надо добавить кофейню, находившуюся под нашими комнатами, куда я забегал тайком полакомиться сладким пирожным, а на это баловство доставало у меня денег из получаемого от отца одного скудо в месяц (приблизительно полтора р. сер.)