Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

С начала 1819 года стали появляться во Флоренции наши соотечественники чаще чем прежде. Помню, между прочими, г-жу Перовскую (урождён. княжну Горчакову), жену Льва Алексеевича. Ростом она была ниже среднего, и привлекательного в ней ничего не было; на вид она казалась старше своего мужа (которого я видал в Петербурге, когда мы езжали к обедне к графу Алексею Кирилловичу Разумовскому), и помнится мне, что она уже разъехалась тогда с мужем. Эту же зиму с 1818 на 1819 год провела во Флоренции г-жа Стерич с единственным своим сыном, немного моложе меня, и с которым я довольно часто видался. Он был бойкий и остроумный мальчик и очень скоро начал свободно болтать по итальянски. От него я узнал, что в тоже время проживало во Флоренции семейство Скванчи, считавшееся полурусским, потому что г. Скванчи, хотя и был Тосканец, но долго находился в России на государственной службе, а жена его, на сколько мне помнится, была чисто Русская; но с ними мы вовсе не были знакомы. Житейские средства семейства Скванчи были, кажется, в стеснённом отчасти положении*
[* Этот Скванчи, дослужившийся до тайного советника, был попечителем над малолетними двумя братьями Райко, и отправил их на воспитание, в 1808 году, во Флоренцию. (Смотри «Русский Архив» за 1868 г., стр. 298, в биографии Николая Алексеевича Райко, который был сыном первого графа Бобринского)]

Весною приехал из Парижа брат мой с Дмитрием Васильевичем Нарышкиным, двоюродным братом моей матери, ещё холостым. Пробыв недолго с нами, они вместе отправились в Рим и Неаполь. Много позднее я узнал, что Дмитрий Васильевич влюбился было тогда в мою сестру Елисавету, которою не минуло ещё 16 лет; да и по правде сказать, было во что влюбиться. Хотя ни ростом, ни талиею она не отличалась, но столь прелестную головку редко можно встретить. Думаю, что тут было одно мимолётное увлечение со стороны кузёна нашей матери, потому что наши родители никогда не дали бы своего согласия на этот брак, по причине ближнего родства, и Дмитрий Васильевич вскоре после сего женился на графине Наталье Федоровне Ростопчиной

В Январе или в Феврале прибыл князь Михаил Павлович, путешествовавший по Италии в сопровождении бывшего наставника императора Александра Лагарпа, и генералов Желтухина и Паскевича. Великий князь пробыл во Флоренции с неделю и посетил нас несколько раз, присутствовал однажды при обедне в нашей домовой церкви, был особенно внимателен ко мне и не иначе называл меня как тёскою. Помню, что однажды отец наш, раскрыв свою грудь и указывая на висевший у него на шее крест, сказал великому князю: «Вот, ваше высочество, единственный крест, который я имею» (т.е. в смысле ордена); «он надет на меня при купели крёстною моею матерью, а вашей августейшею бабкой императрицею Екатериною». (Да и в самом деле странно, что тайный советник, сенатор и камергер, не имел никакого ордена; впрочем, немудрёно, что сам отец мой отклонял всякое о нем представление к орденам). Великий князь был живого и превесёлого нрава, приветлив со всеми и совершенно не тот, чем он был впоследствии, как командир гвардейского корпуса; даже, помнится мне, он в то время не говорил ещё отрывистым и напускным басовым голосом, чтó, впрочем, вместе с подыманием плеч к ушам, было общим почти шиком у генералов Александровской эпохи. Великий князь спрашивал у меня, между прочим, успешно ли я лажу с Латинскими склонениями, «rosa, rosae, rosam, при чем добавил, что он никогда не мог совладать с ними. На это Лагарп тотчас же отвечал по французски: «Ваше высочество, вы их теперь позабыли; но вы их знавали хорошо в своё время». При входе в нашу церковь, великий князь сильно ударился головою о притолку и, повернувшись ко мне, скорчил такую гримасу, что я не мог не рассмеяться. В ознаменование того, что Русский человек, царской крови, удостоил нашу церковь своим присутствием, наш маэстро-ди-каза Джиулиани (человек не без эрудиции) сочинил Латинскую надпись (немного напыщенную, без чего Итальянцы не могут обойтись), которая была вырезана на мраморной доске и вставлена в стену самой церкви