Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

В длинные осенние вечера на вилле Пальмиери, когда не было у нашей матери гостей, и уроки мои кончались, мы все собирались вокруг стола слушать трагедии Расина и Корнеля, или комедии Молиера, которые нам читала мать, учившаяся в молодости декламировать у Французского актёра Офрена (если не ошибаюсь). На эти чтения приходил из своею половины наш отец и, раскладывая обычный свой гран-пасианс, часто, к нашему удивлению, подсказывал наизусть целые тирады трагедий, нечитанных вероятно им с самой молодости. Эти чтения, как и читанные мне иногда вверху моим воспитателем Шекспировы трагедии, имели ту особенную для меня прелесть, что я мысленно переносился в театр, куда до 15 летнего возраста меня не пускали, театр же то и дело что мерещился в моем воображении. Понятия о нем ограничивались воспоминаниями домашнего нашего спектакля в Белкинской риге, с декорациями писанными учителем рисования г. Форлопом, да ещё виденной мною в проезд через Вену пантомимы Вулкана, Марса и Венеры, в вольтижерском цирке Баха в Пратере

Весною 1820 г. проехало из Рима чрез Флоренцию обратно в Россию семейство Мальцовых, в глубоком трауре по матери семейства, скончавшейся в Риме. Зиму с 1819 на 1820 год провёл во Флоренции Пётр Львович Давыдов со своим семейством, проживавший перед этим в Пизе, по болезни его жены, дочери графа Владимира Григорьевича Орлова. Она там и скончалась и похоронена в Ливорнской Греческой церкви. В эту зиму я сблизился с ровесником мне Владимиром Петровичем Давыдовым (ныне графом Орловым-Давыдовым). Одною из причин этого сближения могло быть то, что и при нем находился гувернёром Англичанин из католиков, г. Коллиер, и оба наши воспитатели часто видались. У Давыдова была тогда одна только сестра, немного старше его, крайне болезненная и горбатая; она умерла девицею лет десять позднее. Отец их сохранял ещё в описываемое мною время две физические отличительности: следы прежней красоты и остатки недюжинного тенорового голоса, которым он певал иногда со мною оперные отрывки. Много позднее он вторично женился на девице Лихаревой, брат которой служил одновременно со мною юнкером во второй гусарской дивизии. Житейские средства Давыдовых были тогда весьма ограничены

Нередко бывал у нас во Флоренции светлейший князь Павел Петрович Лопухин, молодчина во всём блеске типической красоты, при высоком росте. Он был ярый меломан и ревностный посетитель оперного театра Перголе. Сестра его г-жа Жеребцова жила по нескольку раз во Флоренции с дочерью Ольгою Александровною (ныне княгиней Орловой), которая была почти одних лет с моей сестрою Елисаветою Дмитриевною, но сблизилась более с Анночкою Станкер. Проживавшая при г-же Жеребцовой одна её родственница вышла замуж за Француза, графа Ашилла-Спар. Сама Ольга Александровна чуть не вышла замуж, немного позднее, за молодого герцога Монтебелло (того самого, чтó был Французским послом при нашем дворе в 1860 году) и, уже как невеста, носила на браслете портрет жениха. Почему этот брак не состоялся, не знаю; помню плохенький каламбур, тогда придуманный на счёт этой молодой пары. «Si le fils de l’âne» (так как герцог Монтебелло был сын маршала Лана, Lannes) épouse la fille de l’étalon (тут уже каламбур падает на Русское слово жеребец), je vous laisse à penser ce que sera la progéniture*)
[* Если сын осла женится на дочери жеребца, то предоставляю вам судить, каков будет плод. Много позднее Жеребцова вышла замуж за флигель-адъютанта графа Адама Ржевуцкого, который годился ей в сыновья]