Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Завёлся тогда во Флоренции коммиссионер и полубанкир для Русских путешественников, местный уроженец Мариотти, долго живший в Петербурге дворецким у князя Александра Яковлевича Лобанова-Ростовского. Впоследствии слышно было, что он жирненько нажился этой коммерциею, за что земляки его дали ему кличку «mangi Russi» (пожиратель Русских). Он возвратился во Флоренцию женатый на Русской, а так как детей у них никогда не было, то они взяли на воспитание маленькую дочь вышеупомянутого нашего Ильи Степанова (родившуюся уже во Флоренции), с тем, чтобы сделать её наследницею. Чтó сталось с этой девочкою, не знаю

Начало лета 1820 г. мы провели на нашей вилле Пальмиери, а в Июне всё наше семейство с отцом включительно переехало для морских купаний на виллу Швейцарца Гебгардта, близ Ливорна, и обратно оттуда на всю позднюю осень в виллу Пальмиери. Насупротив виллы Гебгардта жил летом Турок, которого мы видали сидящим у окна в чалме и с длинным чубуком в зубах. Странная его фамилия, г. Жибральтар, давала повод подозревать, не из ренегатов ли он был? Помнится мне также, что он был Турецким консулом. Втёрся тогда в общество Русских молодой человек по фамилии Гуерацци*, сын Ливорнского торговца эстампами. По ходатайству моего отца и других влиятельных лиц из Русских, на этого молодого человека, поступившего в Русскую службу, обращено было внимание Министерством Иностранных Дел. Первоначально он получил «exequatur»** на должность Русского вице-консула в Ливорне, был послан кабинетным курьером куда-то, во время конгрессов Лейбаха или Тропау, и позднее был Русским консулом в каком-то другом городе Италии из приморских
[* Его не следует смешивать с другим Гуерацци, позднейшим писателем и демагогом, но весьма даровитым человеком. Он участвовал в Римской революции 1848 года]
[** Экзекватура — разрешение на исполнение консульских обязанностей на территории государства пребывания (e.n.)]

Во время наших приготовлений к поездке из виллы Пальмиери на морские купанья в Ливорну, однажды, когда все наши большие сидели внизу за обедом, я, вместо того, чтобы изготовлять урок, заданный мне г. Слоаном, влез, из шалости, в один из чемоданов приготовленных для укладки платья. Замòк как-то щёлкнул, и я мог бы задохнуться, еслибы не подоспел наш камердинер Дмитрий Ломов; да и он с первого раза не мог освободить меня из этой западни, потому что не понимал, откуда выходили мои крики

В летнее время сестра моя Елисавета с Екатериною Ивановною Леруа, и я с г. Слоаном, каждое утро, натощак, совершали двухчасовую и более пешую прогулку по Апенинским холмам и долинам вблизи от виллы Пальмиери. Нередко случалось, что между Екатериною Ивановною и моим воспитателем заходил разговор о вечерних накануне салонных гостях, и о чем там трактовали, а так как я грешил более любопытством, нежели любознанием, то тема эта меня всегда очень интересовала. (Ещё тогда, вплоть до 1823 года, я ложился спать в половине десятого). И вот откуда я почерпнул многое из помещаемого в этих моих рассказах, а в добавок я кое-что подслушивал во время урочных моих часов, когда приходил вверх в мою классную старик г. Джиулиани (наш маэстро-ди-каза) поболтать минут на двадцать с г. Слоаном и попросить его очинить ему перья, в чем мой наставник отличался. Справедливая была у нашей матери поговорка, что «les petits chaudrons ont de longues oreilles»*, a y меня ещё вдобавок была хорошая память, как о том может судить читатель
[* У маленьких котелков большие ушки]

Переселился из Венеции в Пизу в 1819 или 1820 году лорд Байрон. Нрава нелюдимого, он избегал шумною Флоренции, и когда ему надо было проезжать через неё, то он выбирал для этого ночное время и никогда в ней не останавливался. Не любил он встречей с своими соотечественниками и жил в малолюдной и скучной Пизе, в кругу трёх-четырёх интимных товарищей, скорее чем друзей, в числе которых был поэт Шèлли (Schelly), утонувший в море под Ливорно во время катания на шлюпке*; также отставной капитан Медвин (capt. Medwin), издавший позднее книгу под заглавием «Conversations of lord Byron» (разговоры лорда Байрона), и Итальянская красавица графиня Гуиччиоли (Guiccioli), покинувшая своё семейство из любви к знаменитому барду**. Рассказывали, что прихотливый лорд не любил видеть женщину, когда она ест, и потому эта дама присутствовала для одной формы на его обедах и прикасалась лишь к десертным фруктам. Тишина Пизы и отсутствие аристократического элемента соответствовали как раз мечтательному и мизантропическому духу лорда-поэта. Безжизненность этого города одушевлялась немного на четыре или пять недель в году, когда туда переезжал в конце зимы Тосканский двор. Отрицая своё Английское происхождение, лорд Байрон утверждал, что корень его фамилии был одинаковый с известным в прошлом столетии Французским комодором*** Бироном, и вот почему Пизанские его сожители-Англичане произносили его фамилию Бирон, а не Байрон. В 1822 году он имел какую-то неприятную историю с одним кавалерийским унтер-офицером во время его прогулки с друзьями верхом; история эта дошла до драки между Англичанами, прислугой лорда и Тосканскими военными, вследствие чего он первоначально переехал (помнится мне) в Швейцарию, а когда вспыхнуло Греческое восстание, то поспешил принести в помощь людям, боровшимся за независимость, деятельность свою и широкие средства, и умер, как известно, в 1824 году в Миссолунги
[* Шелли сделался известен своею поэмою «Королева Меб» (Queen Mabb)]
[** Она была ещё жива в 1863 г. во Флоренции]
[*** Коммодор (от англ. commodore) — морской офицер, командующий эскадрой (e.n.)]