Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Не подалеку от нашей виллы Гонди нанимал дачу бывший Голландский король Людовик Бонапарте (отец нынешнего Наполеона III), принявший после падения своего брата скромную фамилию графа-де-Сан-Лё. Он приходил иногда побеседовать к моему отцу. Он был одержим манией кропать Французские стихи без рифм (des vers blancs), несвойственные Французской литературе, ни языку. Стихи свои он даже, кажется, печатал

Летом 1818 года посетил нашего отца на вилле Гонди старый его Петербургский знакомый, нумизмат и академик Келлер, путешествовавший тогда по Италии. Он говорил пофранцузски с сильным Немецким акцентом и имел свою фразеологию, иногда довольно забавную. Однажды мать моя попросила его определить, чья была женская головка на одной старинной её камее; академик навёл своё увеличительное стекло на эту камею и, рассмотрев её прилежно, произнёс: «La cousine de Drusus, mofè oufrache» [Кузина Друза, дурное творение (e.n.)]. Неодобрительный его отзыв не относился конечно к личности кузины Римского полководца, а к дурной резьбе камеи, но фраза его выходила комичною. Один «подере» (пахотное поле и вместе с этим виноградник) разделял нашу виллу Гонди от виллы маркиза Джузеппе Пуччи, человека передового в большинстве Флорентинских дворян. Осенью 1818 года он задумал путешествовать по Европе и посетить Россию, для чего просил моих родственников снабдить его рекомендательными письмами к нашим знакомым. Вместе с ним поехал другой Флорентиец, граф Серристори, поступивший на службу в Россию

Осенью того же года приехал во Флоренцию Сергей Акимович Мальцов с своим семейством. Мальцовы поселились на всю зиму во Флоренции в отдалённой части города за площадью «дель Кармине» в доме Рагузского уроженца Коронелли. Анна Сергеевна Мальцова, урождённая княжна Мещерская, имела от первого мужа Ладыженского, взрослую уже дочь, а сама была в то время из обречённых на смерть неизлечимым недугом, но тем не менее отправляемых нашими эскулапами за границу на авось. Ей сопутствовал Московский известный врач г. Лёвенталь. По юношеским наклонностям Ивана Сергеевича Мальцова (мне ровесника) можно было скорее предвидеть, что из него выйдет хороший моряк, а не дипломат, каким он впоследствии оказался; потому что в детских моих с ним играх не было другой речи, как о постройке кораблей, модели которых мы довольно искусно выделывали с гравюр и пускали в фонтанный бассейн нанимаемого Мальцовыми дома

В конце того же лета был случай со мною и с моими сёстрами, немало польстивший самолюбию нашей матери. Надо знать, что у Флорентинского низшего люда бывает (или бывало, потому что ныне некоторые вековые обычаи отменены в Италии) ежегодное ночное уличное полуязыческое празднество в честь начала виноградного сбора. Оно называлось «reficoloni» и сопровождалось звуками стеклянных пискливых труб, раздражающих нервы у непривычных к этому гвалту, и при факелах. Так вот, чтобы лучше рассмотреть это народное гулянье, мать и мы все забрались в книжный магазин Ланди, часто бывавшего у нашего отца, который начинал уже составлять вторую свою библиотеку. Книжный этот магазин составлял угол кафедральной площади (piazza del Duomo) и улицы «dei Servi». Едва зашли мы туда, как сестра Елисавета и я бросились, со свечами в руках, шарить по книжным пóлкам и выбирать тó что приходилось нам более по вкусу, и мы приставали к нашей матери, чтоб она купила для нас эти книги. Мать удовлетворила нас, и помню, что на мою долю достался Французский Бюффон для детей со множеством политипажей. Хозяин лавки и посторонние находившиеся тут люди переглянулись и, засмеявшись, сказали: «Ого! talis pater, tales filii»*
[* Каков отец, таковы и дети]