Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Весною, должно быть, этого же года, приехал во Флоренцию ген.-адъютант князь Василий Сергеевич Трубецкой с весьма миловидною ещё своею женою, урождённою Вейс, и со всеми своими ещё малолетними детьми. Одновременно с ним приехала последняя представительница Екатерининского двора, графиня Анна Степановна Протасова, совершенно уже слепая

Камердинер и крепостной человек князя B.C. Трубецкого, Иван Великанов, воспользовавшись юридическим правом прекращения крепостной зависимости Русских людей, находившихся за границею, отошёл от своего барина по причине, как говорил он, запальчивого характера его. Вскоре после того Великанов женился на прехорошенькой Француженке Флавии, горничной тётки моей гр. Марии Артемьевны, и открыл во Флоренции сначала модный магазин, а потом с Русскими товарами, преимущественнее Кяхтинским чаем и Торжковскими сафьянными изделиями. Ему повезло, и он мало по малу, расширив круг своих предприятий, сделался в 30-х годах коммиссионером и полу-банкиром приезжих в Италию Русских путешественников; позднее он взялся за мраморные изделия и в 1839 году имел уже в Каррарских горах собственную каменноломню и взял подряд отделать колонны для Георгиевского зала зимнего дворца, сгоревшего зимою 1837 года. Князь Трубецкой поступил с ним побарски: он добровольно выслал ему отпускную, после чего последний приписался к первой гильдии в России и бывал в своём отечестве по нескольку раз, хотя на короткое время*
[* Великанов поставлял Итальянский мрамор также для Петербургского Исакиевского собора и для Московского храма Спасителя]

Этой же весной или в следующем 1821 году приехал во Флоренцию князь Григорий Иванович Гагарин с женою, урождённою Соймоновою, и двумя сыновьями, оба моложе меня. Странным мне казалось, что, когда князь Гагарин приезжал с сыновьями к обедне в нашу церковь, княгиня никогда их не сопровождала, а являлась в гостиную моей матери уже по окончании литургии; впоследствии я узнал, что она, по примеру старшей своей сестры, Софии Петровны Свечиной, перешла в латинство

Я не раз уже упомянул о семействе Камбель, с которым мать моя и сестры сошлись с первого года нашего приезда во Флоренцию, но я не входил по сю пору в подробности о нем. Леди Шарлотта Камбель была матерью четырёх дочерей-граций, часто у нас бывавших. Из младших, мисс Эмма была немного старше меня (а мне шёл 14-й год), и по её летам особенно хороша; а меньшая из всех, мисс Джулия, резвушка и проказница, была ровесницею мне. Моё ещё полудетское, но пылкое сердце не могло долго оставаться равнодушным к чарам обеих нимф; но мисс Эмма взяла верх, быть-может, потому что мисс Джулия косила глазами (привычка, от которой старались отучить меня в моем детстве). По развившемуся у меня тогда поэтическому настроению я принялся было за Английскую оду в честь лазурных очей прелестной мисс Эммы; днём свободного от занятий времени не оставалось для Аполлона, и я вдохновлялся ночью; но и тут возникло неодолимое препятствие, потому что я спал в одной комнате с моим воспитателем, и нечего было думать зажигать свечу ночью. И вот я ощупью, лёжа в постели и в темноте, принимался бывало чертить карандашем на бумаге пламенем дышащую оду; но увы! карандаш был бледен, рука не повиновалась сердцу, и когда рассветало, я ничего не мог разобрать из ночных моих каракуль, в ущерб поэтической моей славе

Леди Шарлотта Камбель вскоре после вышла замуж за молодого пастора г. Бюри и под именем леди Бюри (Англичанки с титулом леди по рождению или по мужу сохраняют право на этот титул, хотя бы и вышли замуж за плебея), получила некоторую известность своими романами в 30-х годах. В кружке Англичанок, окружавших мою мать, были также две пожилые сестры, девицы, мисс Берри, умные и приятные космополитки, одна из которых эффектно и скоро снимала виды с натуры. В отличие от младшей сестры, старшую звали «the Elder. Berry», из чего выходил по-английски каламбур: «Elder» значит старшая, а также куст бузины; а «Berry» обозначает «ягоду»