Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Вскоре после того как мне минуло 17 лет, начались, весною 1824 года, приготовления к моему отъезду в Одессу

Разыгралось во мне ретивое при мысли о возвращении на родину, призрак которой не покидал меня никогда; да и особенной привязанности к краю, где протекла вторая часть моего детства, я не ощущал. К патриотическому юному моему настроению присоединялась радостная уверенность, что я покончил на всегда с класною скамейкою и противным мне Латинским сумбуром. Жизнь раскрывалась новая, в ней всё было увлекательно, обширное поле представлялось игривому моему воображению, всё в нем казалось доступным, руку мол только протянуть! Чувствовались силы хвататься за многое, но положительного призвания к какому либо роду службы, или даже влечения к какому нибудь специальному, сериозному немного предмету, не было тогда во мне. Ринулся я первоначально на Французские и Английские романы, запрещённый до того времени плод. Пение, опера и профессиональные артисты окончательно завладели одно время моей головой. Впоследствии, когда я имел некоторые успехи на поприще дилетантизма, любимою мечтою сделалась для меня артистическая карьера на публичной сцене. Она усилилась до того, что, когда обстоятельства мои всё более и более запутывались и угрожали окончательным разорением, вместо того чтобы принять энергические меры удержать возможное, и в случае неудачи посвятить труд и прирождённые способности на государственную службу, когда ещё непоздно было составить карьеру и тем обеспечить своё семейство, вместо всего этого, в голове моей бродила романтическая мысль переименоваться каким нибудь Итальянским, кончающимся на ини, псевдонимом, и поступить на какую нибудь дальнюю сцену, хоть бы в Америку; в успехах своих я не сомневался. А ведь какую великую истину об аматёрских талантах сказал Скриб в одном из своих водевилей:
L’on en a trop, quand il est inutile;
L’on n’en a plus, quand on en a besoin
[Куда как велики, когда в них пользы нет, / И всё ж недостаёт, когда нужда возникнет (e.n.)]

При разлуке в первый раз с родителями, отец мой снабдил меня собственноручным наставлением о правилах жизни, с убедительным требованием пребывать твёрдым в вероисповедании восточной православной церкви и прибегать к таинствам покаяния и св. причащения не менее как по три раза в год. Но увы! В порывах бурной молодости, я ослушался его приказаний и, сверх сего, в беспечности своих привычек, утратил дорогой этот документ родительского попечения

В утро моего выезда из родительского дома, мать моя повезла меня в церковь «Аннунциаты» (Благовещения), а там перед чудотворною иконою Пресвятой Богородицы, обливаясь слезами, передала меня под святую Её охрану. Эта сцена не изгладилась никогда из моей памяти: даже во дни разгульной моей жизни я неоднократно ощущал, что меня бережёт Небесная моя Покровительница, и уверенность эта особенно ободряла меня в Кулевчинском сражении, 12 Мая 1829 года

Мои родители нашли удобным воспользоваться отъездом из Флоренции в Галицию графа Льва Севериновича Потоцкого, чтобы мне и г. Слоану совершить путь вместе с ним и с его семейством на том, быть может, основании, что ни я, ни мой наставник вовсе не знали по-немецки. Так как впоследствии мы не будем более встречаться с графом Львом Потоцким, то скажу здесь, что он был позднее нашим представителем при Шведском дворе, и что ему принадлежала Ливадия в Крыму, купленная нашим императорским двором

{Записки графа Михаила Дмитриевича Бутурлина // Русский архив, 1897, №2-5}