Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Из виллы Арены мы с матерью выехали прежде Мальцовых и на обратном пути во Флоренцию провели дня два в Пизе, где посетили, кроме покачнувшейся на бок известной колокольни кафедрального собора (il Duomo, Византийского зодчества XIII века) и «Кампо-Санто», ботанический сад, директором которого был профессор Сàви. Он показывал нам, как какую нибудь редкость, единственный экземпляр тощей берёзы-карлицы, страдавшей видимо от знойного несвойственного ей климата. Встреча с родимым деревцом крайне обрадовала мою мать и самого меня, и мы на память отломили несколько кончиков его ветвей. Затем мы своротили с дороги, чтобы посетить Лукские минеральные воды (bains de Lucque) уже сделавшиеся фашионабельным летним центром аристократических туристов. Там, на макушке крутой горы, как бы в орлином гнезде, витал в своей вилле местный Мильтон, престарелый слепец, поэт и аббат Дела-Лена, которого и мы, по примеру прочих, навестили, сидя в носилках (добраться к нему иначе было невозможно). Ничего особенно в этом старце не было кроме того, что он угощал каждого посетителя тут-же импровизированными виршами, которые и записывались с его слов, а из окон (или с балкона) его жилища развёртывалась обширная и прелестная панорама

На пути из Лукки во Флоренцию случилась с нами неприятная история. От Лукских вод до города Лукки вёрст 12 мы ехали на почтовых лошадях, но для дальнейшего пути мать моя предпочла взять ветурина, тоже чтó вольного ямщика, без переменных лошадей с самого места, чтò несравненно дешевле. По существовавшему тогда регламенту (не всем, впрочем, известному), тот, кто ездил на почтовых лошадях не иначе мог взять ветуринских, как пробыв сутки в том месте, куда он приехал на почтовых. Такая привиллегия дана была почте, в виду того, как полагаю, что почтовая езда отдавалась местною администрациею с торгов тому, кто более прочих надбавит на это цену; мы же только переночевали в городе Лукке, и, вероятно, мать моя ничего не знала об этом правиле. В других государствах нарушение правительственного постановления подвергло бы виновного наказанию штрафом или арестом с соблюдением легального образа действий, но у пылких сынов Италии существует своя расправа. Едва мы отъехали вёрст пять от Лукки, как нагнали нас два-три почтаря, которые, остановив наш экипаж, стащили ветурина с козел, и тут началась между ними потасовка. Наш возница вырвался было из рук красных курток (одеяние почтарей), прыгнул на козлы и ударил по лошадям, но и противники не отставали. Они снова его догнали, и опять завязалась между ними драка. Тщетно вышедший из кареты г. Слоан старался унять их; нападавшие освирепели, а мы сидели испуганные в экипаже. Так мы добрались до Пистоии, первого города на Тосканской территории. Чтó происходило далее, не помню; но должно быть состоялся денежный компромисс между воюющими сторонами, или мать моя заплатила штраф за нашего ветурина

Хотя мы и переехали на зиму в город, но вилла Пальмиери оставалась за нами до самого 1824 года. Отец мой торговал её, но дело разошлось, помнится мне, из за бездельной суммы. Этой же осенью (1819 г.) приехал к нам из Петербурга г. Миллиарини, овдовевший и с двумя малолетними мальчиками; с тех пор он жил у нас до кончины моего отца