Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Гордилась теперь наша мать возможностью вывозить в свет трёх вместо двух прежних дочерей; да и было действительно чем гордиться. Очень миловидна из себя была графиня Аврора Осиповна, и особенно хороши были в ней выражение карих глаз, тонкие контуры бровей и гладкий бело-матовый лоб; немного портили опущенные оконечности рта, чтó придавало её физиономии как бы презрительную экспрессию, но и этот недостаток сглаживался улыбкою молодого и свежего лица. Всё это дополнялось грациозностью в манерах и позах, свойственною большинству Полек, гибким станом и спокойно-плавными движениями. Но ещё более отличается по сю пору моя невестка нравственными достоинствами. Она из тех щедро одарённых натур, чтó вкрадываются, так сказать, с первого раза в душу всякому: весёлого и ровного всегда нрава, нежного и сострадательного сердца, уживчивость, редкая логичность ума и сила воли. С первого дня своего приезда в новую свою семью, невестка моя отождествилась с нею, как будто бы родилась в ней. Мы все сразу и безотчётно полюбили её, и сразу также родители наши оценили отличительные достоинства снохи

На Флорентинский зимний сезон конца 1822 и начала 1823 года приехал граф Иван Алексеевич Мусин-Пушкин, только что женившийся на княжне Марии Александровне Урусовой. Урусовы считались как-то в родстве с нами (по Татищевым), и потому муж и жена Пушкины часто стали видаться с нами. Графиню можно было причислить не только к красавицам, но и даже оригинальным красавицам, по случаю разноколерных совершенно её глаз

Старик герцог Фердинанд III был охотник и знаток церковной музыки, и, когда он замечал какую нибудь фальшь в исполнении своих певцов или оркестра, он из своей трибуны (в роде ложи) моргнёт, бывало, своему капельмейстеру синьору Маниелли, и тот, не церемонясь, отвечает ему такой же гримасою. Подобная фамильярность может встречаться только между Итальянцами; но почитаемый всеми этот великий герцог, хотя из Габсбургской династии, старался всегда выказывать себя чистым Итальянцем. Придворным его капелланом был старик аббат Енричи, всеми любимый и уважаемый; он жил дверь об дверь с нами, нередко посещал нас и беседовал с нашим отцом в его кабинете. В противность большинству своих собратий аббатов, он отличался религиозной терпимостью и явно высказывал своё верование о возможности спасаться в нашей восточной церкви, но не особенно любил входить в религиозные прения. Задушевные его доброта и простота были столь велики, что он не верил пороку, и снисходительность его к ближнему граничила с детскою наивностью. О нем рассказывали, что на исповеди одного из его духовных чад, каявшегося в каком-то особенном грехе, добрый аббат будто бы прервал его словами: «Это не может быть так, вы клевещете на себя, вы не способны это сделать». Во всё время занятия Французами Италии, изгнанный Фердинанд III проживал в Тирольском городе Зальцбурге, имея при себе этого аббата Енричи и медика Боэти; оба они сделались до конца жизни как бы членами герцогского семейства и отчасти онемечились в выговоре от продолжительного пребывания в Тироле. Г. Боэти был и нашим семейным эскулапом

Весною 1823 года, по случаю возвращения в Россию старого графа Федора Андреевича Толстого с его дочерью Закревской, мои родители воспользовались этим, чтобы отправить обратно в Россию вместе в графом моего Русского учителя г. Бунина, конечно на наш счёт. Чтó до старика графа Толстого, великого охотника и собирателя древностей, то слышно было, что его зачастую ловко надували в Италии мнимыми древностями