Михаил Дмитриевич Бутурлин в Тоскане с 1817 по 1824 год

Пахатные земли, перемешанные с виноградниками и грядками для овощей, разделяются на «подери», каждый из которых равняется трём, приблизительно, десятинам, а несколько «подере» вместе составляют одну «фатторию», арендуемую фермером, а по местному названию «фатторе». При иных виллах (преимущественнее подгородных) бывает одна только фаттория, состоящая из двух или трёх «подере», но при более значительных бывает по пяти и более «подере», а в отдалённых от Флоренции и более крупных поместьях, бывает по три фаттории, каждая из которых состоит из 8 или 9 подерей: это уже зовётся «тенута», т.е. имение, а не простая вилла. Каждая фаттория должна внести за себя денежный залог, довольно иногда значительный

Меблировка этих вилл (говорю о былом времени), состояла по большой части из столетних, если не старее, кресел, стульев и диванов с необыкновенно высокими и прямыми спинками, обитых красным штофом той же эпохи, или полинялой канвовой работы: изделия давно покоящихся хозяек вилл. Спальни были загромождены кроватями такой ширины и длины, что на них могли бы свободно улечься три человека, не прикасаясь друг к другу; но на подобное ложе влезть было невозможно без помощи скамьи. Иные объясняли эту неимоверную ширину кроватей потребностию переменять место в жаркие летние ночи. Занавеси этих парадных кроватей были из такой же штофной красной материи, как салонная мебель, прикреплённые к балдахину, доходившему почти вплоть до потолка. Столярная отделка мебели в парадных комнатах была иногда позолоченная, а также и фигуры купидонов и {чернокожих}, немного ниже натурального роста, стоящие по углам, с пустыми канделябрами в руках; в прихожей (между лакейской и приёмными комнатами) или в столовой, висели или стояли на тумбе столетние давно испорченные часы. Лакейская имела свой аристократический тип: не только на спинках лавок для прислуги изображён был герб владельцев виллы, но вдоль стен и по углам прибиты были раскрашенные щиты с гербами тех фамилий, члены которых сочетались браком с членами семьи владельцев виллы. Стены в приёмных комнатах, обвешанные красным или зелёным штофом (под цвет мебели), имели притязание считаться галлереями от висевших на них, в три-четыре ряда, почерневших как уголь, картин, некогда в золотых рамках. Были ещё в моё время виллы с остатками феодальной эпохи: по стенам столовых зал развешаны заржавленные средневековые оружия, также галлебарды и тупые пики для турниров (tournois), и портреты, во весь рост в латах, фамильных витязей, пеших и конных

В приёмных и жилых парадных комнатах, в зале (иногда в два света, т.е. занимавшей вышину двух этажей) и в прихожей все потолки были росписаны фресками мифологического или аллегорического содержания, иногда весьма порядочной работы. Столы и тумбы в парадном отделении были на кривых, в роде рококó ножках и вызолочены, с мраморными по большей части досками. Но вся эта роскошь минувших веков веяла затхлостию: полы кирпичные и покрытые какой-то темно-красной и гладкой мастикою, от чего они были скользки. Рядом с пышностию парадных нижнеэтажных апартаментов, в жилых верхних комнатах двери, окна и оконные косяки были иногда в наиплачевнейшем состоянии и свободно пропускали осенний дождь и ветер. Уютного ничего не было в этих виллах, разве только в том отношении, что повсюду проведены были трубы с кранами для превосходной ключевой воды

Бесчисленность вилл, окружающих и по ныне Флоренцию, была предметом удивления ещё в XVI веке и внушила знаменитому тогдашнему поэту Ариосту стихи, отзывающиеся однакоже гиперболою, свойственною всей Итальянской поэзии:
«Глядя на множество вилл, покрывающих холмы, подумаешь, что они выходят из земли, точно так как в земле рождаются червяки, которыми усыпаны молодые побеги ветвей. А еслибы собрать воедино и под одним именем все эти палаццы, разбросанные вокруг тебя (т.е. Флоренции), то два целых Рима не могли бы соперничать с тобою»