Лучше всего приехать во Флоренцию под конец дня и, вырвавшись из пыльной, душной толчеи тесного вокзала, найдя омнибус избранной гостиницы, прямо отправиться на покой, отлагая до следующего утра свои первые исследования для отыскания и открытия ожидаемых сокровищ. Живо помню я то, что испытал, когда первый раз ещё в юности попал в чудный город, куда хотел бы теперь направить всех желающих понимать, чувствовать и любить историческую красоту… Я въехал во Флоренцию ненастным сентябрьским вечером с сердцем, переполненным восторга от впервые пережитых в Италии впечатлений: я только-что перед тем перебрался пешком через Сен-Готард, пробыл день на комском озере и целое утро провёл под сводами и на крыше миланского собора; я бродил среди таинственного сумрака готического храма, среди леса статуй и башенок, которыми разукрашена роскошная кровля, и перед волшебной панорамой снежных гигантов великой цепи альпийских гор, которая раскрывается с высоты беломраморной жемчужины итальянской церковной архитектуры. Теперь, спрятавшись под кожаный верх извощичьего фаэтона от потоков падавшей с неба воды, я спешил на ночлег, утомлённый волнениями новизны. На мгновение сквозь капли дождя при колеблющемся свете уличных фонарей перед глазами предстал грандиозный образ собора. Вновь поднялись от промелькнувшего силуэта незнакомого великолепного памятника улёгшиеся было под влиянием усталости чувства: «Неужели я здесь? — думалось. — Какое очарование!» Но всё скрылось за поворотом, мы въехали в узкую улицу: освещённый подъезд отеля, лестница, покрытая ковром, симпатичная комната, чистая постель и давно ожидаемый отдых… Скоро, однако, меня разбудили музыкальные звуки, раздававшиеся с улицы: отличный, казалось, мужской теноровый голос пел народный романс, пел вдохновенно, артистически. Тотчас встрепенулась душа, вспомнилось, что здесь — страна художников, ярко представилась первая сцена «Трёх встреч» Тургенева («Passa quei colli e vieni allegramente!…»). Я открыл окно и выглянул наружу: прояснилось; луна освещала только наполовину, не проникая лучами до мостовой, улицу, обстроенную высокими домами. Напротив поднимался старый дворец, похожий на крепость, с зубчатой башней; на ней часы пробили двенадцать ударов. Справа на площади, в которую впадала улица, виднелась удаляющаяся группа людей в плащах; один из них продолжал громко петь, другие вторили и, посмеиваясь, болтали. Тревога ожидания чего-то необычайно хорошего поднялась в душе от этого неожиданного эпизода. Всё кругом чувствовалось невыразимо прекрасным; как бы совсем реально ощущалась вокруг огромная историческая глубина; она оживляла воображение, к ней влеклось испытующее внимание… Флоренция была первым итальянским городом, с которым мне удалось сродниться: она научила любить Италию, она подготовила к изучению и пониманию Рима. К ней направляется благодарное чувство; с неё естественно начинаю я свои «очерки». Думаю, что всякий ум, жаждущий правды, всякая душа, восприимчивая к человечности, получит от Флоренции нечто единственное и незаменимое, без чего личность его останется в некоторых отношениях недоконченной*
[* Всем неизбалованным трудовым путешественникам с образовательными целями советую останавливаться во Флоренции в Casa Nardini на соборной площади (piazza del duomo, 7). Это —скромное учреждение, нечто среднее между гостиницей и меблированным домом, простое, приятное, дешёвое, разумеется, непритязательное. Каждый найдёт там удобные комнаты, любезный приём, добродушное обращение и останется доволен, если не будет очень требователен к «деталям» чистоты и взыскателен к «мелочам» услужения. Топография этого маленького отеля превосходная: ото всего близко во всех отношениях. Такая близость окажется очень ценной в минуты, когда надо спешить утром на дело или когда падаешь от усталости к вечеру после насыщенного движением и напряжённой работой дня]