Так в Рафаэле мы встречаем при гениальном замысле тщательную отделку и нежную духовность, сквозь которую прорывается яркий звук привязанности к жизни. Полная непринуждённость формы, трезвый реализм, просветлённый возвышенной мыслью, смягчённый дивной грацией, особенно легко подчиняют безупречной кисти великого мастера сердце и фантазию юноши, начинающего всматриваться в искусство. В Тициане любовь к земле уже бьёт ключом, выражаясь в выборе страстных сюжетов или в несколько чувственной трактовке материала, в роскошных телесных формах действующих лиц и богатстве аксессуаров. Но и в них обнаруживается огромная сила творчества, и произведения Тициана являются вечным памятником отжившего замечательного века, а он одной из великих индивидуальностей, воплотивших в себе типичную сторону его природы
Здесь же в «трибуне» находится «святое семейство» Микель-Анджело, одна из очень немногочисленных станковых картин этого всеобъемлющего титана искусства, может быть, величайшего из великих художественных гениев эпохи возрождения. Говорят, что заказчик картины принял её лишь с колебанием (в 1504 г.): нам это станет понятно, когда мы всмотримся в причудливое произведение знаменитого автора, настолько обработка сюжета кажется чуждой его содержания. Картина вовсе не вызывает религиозного чувства. Чисто-пластическая задача — с силой изобразить во всех деталях сложные сочетания напряжённых движений сидячих фигур, повидимому, одна увлекала творца. Мадонна является у него богатырски сложенной молодой женщиной, и именно эта мощь как бы должна служить символом, поднимающим её над человеческим родом. Она присела на колена, прислонившись спиной к Иосифу, сидящему на невысокой каменной стенке, и протягивает руки назад и вверх, чтобы взять младенца, которого ей подаёт отец. Самый ребёнок — также будущий Геркулес. Дальше, в перспективе, сидя на полукруглой ограде, или опираясь на неё, весело общаются между собой нагие юноши-атлеты; их изумительно выпуклые формы почти вызывают иллюзию мраморных рельефов, но всё это стоит вне внутренней связи с темой. Краски картины резки и холодны, но «скульптурность» рисунка поразительна. Произведение скорее волнует, даже расстраивает, чем удовлетворяет; но в нём ощущается бесстрашный новатор, испытывающий для живописи совсем нетронутые приёмы и задачи, разыскивающий для неё неведомые ещё пути
Если Микель-Анджело действует впечатлением силы и пластичностью формы, бурным ощущением борьбы и усилия, то Корреджо чарует тонкостью линий и нежностью колорита. Многие знатоки и ценители не любят его, обвиняя в пристрастии к манерности поз и жеманству в выражении лиц, но в работах его живёт притягивающая красота мягкой женственности; образы его, может быть, чужды мистической тайны и идейного трепета, но они могут тронуть поэтической дымкой сердечного волнения. Прелестная, написанная Корреджо пресвятая Дева, поклоняющаяся новорождённому божественному сыну, в «трибуне» невольно напоминает его же мистическое обручение св. Екатерины с младенцем Христом в луврском salon саrré. Конечно, в Корреджо уже предчувствуется начало упадка, но он ещё велик, и в него необходимо вдуматься, чтобы понять связь между тосканским искусством и живописью северной Италии, ломбардской, венецианской
Много в «трибуне» ещё и других превосходных или замечательно интересных картин различных итальянских школ. Их всех рассмотреть не придётся, но взор сам собой скользнёт по нескольким любопытнейшим экземплярам. Нельзя будет не заметить блистательно написанный поясной портрет красивой молодой женщины римского яркого типа, здоровой и радостной, с шапкой чёрных волос на голове, украшенной венком из живых цветов, с смугло-румяным лицом и полной грудью, разодетой и пышной. Она бесхитростно торжествует роскошным расцветом своего богатого тела и так же простодушно идёт навстречу всего сладкого, чем манит жизнь. Это картина, как думают, работы Себастьяно дель Пьомбо, венецианца, долго жившего в Риме, хотя она долго приписывалась Рафаэлю, считаясь повторением его знаменитой Форнарины. Не пройдёт мимо внимания мужской портрет замечательного совершенства, принадлежащий Пьетро Перуджино, учителю Рафаэля, одно из очень характерных произведений этого во всяком случае интересного художника. Святое семейство Паоло Веронезе напомнит Венецию. Наконец, последний взгляд в «трибуне» надо отдать единственному в ней образцу более старой живописи. Это алтарный триптих, работы очень крупного художника Андреа Мантенья, главного представителя падуанской группы, воспитавшегося, однако, под влиянием флорентийцев. На центральной части изображено поклонение волхвов, на боковых — введение во храм Богородицы и воскресение Христа. Картина отражает на себе простоту произведений более раннего периода, но при этом отличается большой законченностью и тонкостью почти миниатюрной обработки; она привлекает оригинальным соединением северо-итальянского несколько резкого реализма с чистой, умеренной пластичностью, которая характеризует многих флорентийских мастеров, и присущей им духовностью