Сергей Абрамович Ауслендер. Из «Последнего спутника»

Ты любишь горестно и трудно
                                     А. Пушкин

Часть II

И то, что дозволяешь нежно,
И то, что запрещаешь мне,
Всё впечатлялось неизбежно
В моей сердечной глубине
А. ПУШКИН

<…>

Х

<…>

— Мне немного досадно всегда, когда я гляжу на вас — моих учеников, — заговорил С. — Все вы очень способные, прилежные, но нет в вас задора, смелости, никакого авантюризма. Художник не должен быть слишком добродетелен, мой друг. Вас, Гавриилов, я очень ценю, но и вам чего-то недостаёт. Вам нужно как-то проветриться, побродяжничать, попроказить и только к моим годам стать таким усердным, тихим, солидным, каким вы, наверно, ещё были в люльке

С. помолчал и потом сказал:
— Отчего бы нам не поехать весной в Италию. Денег вы немного получите, когда мы кончим этот заказ, да для путешествия в вашем положении много денег и не нужно. Из Флоренции вы попадёте в Сиену, кажется, до сих пор ещё ходят между ними эти восхитительные дилижансы. Живите больше в маленьких городках, каждый из них прекрасное чудо — и С. с убедительностью, не допускающей возражений, стал говорить о путешествии, как о деле решённом. Он называл гостиницы, где нужно останавливаться, церкви и музеи, которых нельзя пропустить, вспоминал кушанья и вина и под конец добавил:
— Если бы вы поехали не один и ваше путешествие имело бы хоть тень романтизма, было бы ещё очаровательней. Вы бы увидели, какой расцвет искусства, чувств, мыслей наступит, когда прикоснётесь к этому волшебному кубку весны в Италии. Итак, значит, это решено, — закончил он и, посмотрев на часы, сказал:
— Однако, мы загулялись. Прощайте, мой юный путешественник. — И медленно, засунув руки в карманы, он удалился

Миша был как во сне. Он огляделся. Знакомая вывеска «Либава» чернела на красном доме напротив
«Уехала она или нет», — подумал он и ему стало весело, как игроку, бросившему кость

Миша бегом перебежал Невский. Подъезд не был ещё заперт, швейцар дремал в кресле.
— Госпожа Агатова, — спросил Миша.
— Они-с уехали и оставили вам письмо, — равнодушно ответил швейцар

Миша разорвал конверт и, подойдя к свету, стал читать: «Прекрасный призрак, я ухожу; я думала, что смогу стерпеть, но нет — чёрные демоны сильнее»

Миша поднял глаза на шаги. Слуга нёс чемоданы, по темной лестнице медленно сходила вся в чёрном, под густым вуалем, Юлия Михайловна.
— Милая, прости, — бросился к ней Миша.
— Зачем, зачем опять ты пришёл, — едва слышно шептала она.
— Знаешь, милая, мы едем в Италию, — захлёбываясь от весёлого возбуждения воскликнул Гавриилов.
— В Италию, в Италию, — как эхо повторила Агатова

Часть III

«Отрадно улетать в стремительном
вагоне
От северных безумств, на родину
Гольдани»
М. Кузмин

<…>

Глава I

<…>

Миша осунулся и побледнел за эти недели работы

Всё, что прежде как лёгкие сладкие видения возникало, теперь стало мучительным и тяжёлым. Он не находил ни одной улыбки, ни одной позы для любовных сцен своих картин, которые не казались бы ему грубыми и отвратительными. Он забыл нежное бесстыдство погибшей Хлои, не мог вспомнить её улыбки, её радостно-чувственного тела. Дни и ночи воображение Гавриилова обращалось к одному и тому же: ему становилось страшно картин, вызванных его же воображением. Он злобно стирал нарисованное и сотни раз принимал решение отказаться от задуманных сюжетов, но что-то не позволяло ему этого, что-то властно влекло к тому, что так пугало и отвращало. Миша почти не мог больше заставить себя писать Агатовой; та писала тоже реже, но каждый раз радостно сообщала о приготовлениях к путешествию