Нельзя представить себе, чтобы соприкосновение с описанным оригинальным памятником могло оставить человека равнодушным. Особенно русский, не привыкший среди своей бедной родной обстановки встречать такие чудеса, почувствует себя увлечённым. Это будет впечатление, от которого не сразу оторвёшься; рассмотрев все картины, приятно будет присесть тут же в некотором отдалении перед «вратами рая» на ступеньки собора, подумать, собрать ощущения. Кругом закипает дневная жизнь Флоренции; но прежде чем следовать по улицам за снующей мимо пёстрой толпой, деловитой, но не суетливой, хорошо ещё, поднявшись по лестнице, зайти не надолго внутрь собора (il duomo)
Входя, невольно ещё один раз взглянешь на его пышный фасад: он слишком пёстр, может быть, чересчур разукрашен; от него не веет почтенной стариной (выполнен он лишь в 80-х годах XIX века); но мрамор сам по себе манит и привлекает взор. Внутри прежде всего поражает громадность храма: это — самая большая церковь в Италии после собора св. Петра в Риме и Миланского собора. Длина Santa Maria del fiore — около 150 метров. Величественным кажется вошедшему страшно широкий главный корабль храма, накрытый четырьмя колоссальными крестовыми сводами, которые опираются на гигантские пиластры. В центре пересечения двух кораблей, продольного и поперечного, воздымается к небу огромный восьмиугольный купол, под которым расположен главный алтарь. Нельзя сказать, что сразу делается хорошо на сердце, когда впервые станешь под монументальными сводами. Неприятно действует прежде всего недостаток света, слабо проникающего сквозь узкие стрельчатые окна, которыми редко прорезаны широчайшие простенки. Затем ещё того, кто бывал в готических соборах Франции и Германии, и кто читал, что Santa Maria del fiore причисляется к произведениям того же архитектурного типа, расстраивают заметные противоречия архитектуры флорентийского собора со многими самыми характерными признаками «оживильного» стиля: стены, пиластры, колонны, купол, — всё это не подходит в нём к последнему. Чувствуется какое-то смешение приёмов зодчества, выросших из разных корней, какое-то усилие приспособить к новой почве, к чуждому им содержанию формы, выработанные в иной среде, направленные к иным целям. Чувствуются несообразности, нарушения логики плана. Рядом с этим ощущается в храме неуютная нагота, и от него дышит некоторым холодом. Но пока это именно только «чувствуется»; в голове рождается вопрос: что такое итальянская готика? Записываешь в памяти, что необходимо выяснить, можно ли даже назвать флорентийский собор готическим памятником?
Думается, однако, что в эту первую прогулку во всяком случае общее впечатление грандиозности пересилит и здесь частные наблюдения недостатков. Оно и правильно, этого надо держаться: стараться сосредоточивать внимание на том, что несомненно и положительно хорошо; сначала надо увлечься, потом изучать и критиковать. Преодолев первую неловкость, приятно обойти обширный храм и внутри в кажущейся пустоте его увидеть несколько выдающихся художественных предметов
Может быть, удастся заметить в полумраке позади центрального алтаря мраморную груду неоконченной pieta Микель-Анджело: Никодим держит на руках снятое со креста тело Иисуса; матерь Божия в глубокой скорби прижалась лицом к голове умершего сына; коленопреклонённая Магдалина в благоговейной печали поддерживает его с другой стороны. Критика считает это произведение слабым; неудовлетворён был им сам художник*; тем не менее в группе присутствует могучая творческая сила гения. Лица и позы выражают великое горе; горе это клонит их к земле, куда неудержимо стремится тяжёлое мёртвое тело Учителя. Это — символ, превосходно воплощающий самый сюжет… Внимание посетителя остановится внутри флорентийского собора в капеллах хора, ещё на фигурах евангелистов, принадлежащих различным авторам; между ними особенно поразит величественно-грозный Иоанн — Донателло… Бросятся в глаза опять красивые бронзовые двери, отдельные статуи и гробницы, картины, фрески, мозаики, расписные стёкла — много такого, что стоит и следует изучить. Различные века тосканского искусства оставили след под сводами Santa Maria del fiore. Лоренцо Медичи мечтал сделать из собора пантеон в память всех, кем должна гордиться Флоренция и на ком покоится её честь. Уходя, следует посмотреть на стене правого бокового корабля предназначенный, между прочим, к выполнению этого проекта прекрасный бюст Джотто. Это — произведение одного из даровитейших скульпторов среди «кватрочентистов» — Бенедетто да Маяно. Рельефно выросли из-под сильного резца блестящего представителя ваяния в эпоху раннего ренессанса выразительные черты отца новой живописи. Достойно красуется он высоко в медальоне, выставленный тут по решению благодарных сограждан, а под изображением его начертана похвальная надпись, в которой сам художник гордо поёт будто бы свою славу**
[* Он, говорят, собственноручно разбил недоделанное произведение: поклонники благочестиво собрали и вновь сложили куски]
[** Надпись составлена «дистихами» на латинском языке гуманистом Полициано. Вот её текст:
Ille ego sum, per quem pictura extincta revixit,
Cui quam recta manus tam fait et facilis;
Naturae deerat nostrae, quod defuit arti,
Plus licuit nulli pingere nec melius.
Miraris turrem egregiam sacro aere-sonantem,
Haec quoque, de modulo crevit ad astra meo.
Denique sum Ioctus (Giotto), quid opus fuit illa referre,
Hoc nomen longi carminis instar erat
Obiit an. 1336, cives posuerunt an. 1490]