Было — и есть до сих пор — своего рода «романтика» Италии, некое видение, укоренённое в действительности, нечто почти сказочно увлекающее, вытекающее, однако, из фактов жизни <…> В 18-ом (особенно в его начале), 19-ом и в начале 20-го века всё это было гораздо, гораздо больше подёрнуто дымкой романтизма, но и теперь есть так много красот, так много дали, так много этого солнечного, обсыпающего золотом налёта на высоких черных пиниях, на дальних виноградниках, на оливковых рощах, над озёрами, с дремлющими среди них палаццо эпохи Возрождения или Барокко, с старой римской аркой, вделанной в тоже теперь уже старую кладку каменную, поросшую диким шиповником, белыми и красными олеандрами. Помню, напр., прогулку в горах над Флоренцией в начале августа 1957 года. Вместе с моим молодым племянником и двумя его друзьями — французами мы неслись на двух автомобилях один за другим по вечерней просёлочной дороге по кряжу холмов, отделяющих глубоко внизу лежащую, уже горящую огнями Флоренцию от мирно протянувшихся по другую сторону кряжа, на вид почти безлюдных, параллельных долин, с редко мерцающими огоньками. Уже вечереет в воздухе и на горах и по долинам преобладают лиловые тона — от мирно заходящего солнца. И Флоренция у наших ног, и лиловеющие дали, и роща высоких кипарисов с правой стороны, и монастырь слева с большим садом, окружённым стеной, и поля, и холмы…
<…>
Романтика Италии. Её носителями явились северно- и средне-европейские путешественники, писатели, поэты, художники, музыканты, историки и просто любители и знатоки Италии — немцы, русские, англичане, французы, поляки, датчане и шведы, молодые, старые. Некоторые прожили почти всю свою взрослую сознательно-творческую жизнь в Италии, захваченные ею <…>
<…> В ней можно отметить несколько доминирующих черт: во-первых, томление по дальней стране чудес, стране сказки; это — типическая черта романтической поэзии конца 18-го и первой половины 19-го века, но и вообще той романтики юности, того романтического искания красоты, которая, может быть, свойственна всем временам и даже — может быть, сильнее, чем мы думаем — нашему времени. Оно питается, конечно, красотой ландшафта Италии, богатством её созданий искусства, её огромной исторической ролью в истории Европы (в эпохи Римской Империи и Возрождения и, как центр Католической Церкви), её развалинами и т.д. Всё это сливается в одно непрерывное, богатое целое, полное прелести и очарования для воображения (хотя связанное со многими ужасами, преступлениями, катастрофами в прошлом, как вообще вся история). В этой, поражающей воображение, картине прошлое как-то сливалось с красотой настоящего (которая особенно ярко выступала перед глазами приезжавших с Севера на благодатный Юг путешественников именно тогда — в этот период до механизации природы). И здесь особенно характерная черта: красота величественных развалин среди торжествующей, могучей, цветущей природы. Это — особенно яркое переживание в романтике Италии. И — повторяю — живые по сей день, неразрушенные произведения (частью даже античного) искусства, которыми Италия усеяна из конца в конец — в маленьких, даже деревенских церквах, или в церквах совсем незначительных теперь городов и местечек на севере и в центре и на юге Италии, повсюду — в соборах, в «палацци» и ратушах на городских площадях, под открытым небом (как, напр., Микель-Анджеловский Давид (копия) на пьяццале Микель-Анджело на холме над Флоренцией), или статуи во Флоренции в Loggia dei Lanzi. А сами эти соборы, баптистерии, башни, дворцы, старые стены! И всё это на фоне не отвлечённой музейности, а яркой, волнующейся жизни народа с её различными фольклорными переживаниями и пережитками, какими они были в первой половине 19-го века (а отчасти ещё и сейчас) — этой пёстрой, многообразной текущей жизни, которая так привлекала иностранцев, — особенно романтически настроенных — в эпоху наших дедов и прадедов