Но странная судьба постигла произведения обоих соперников! Картон М.-Анджело никогда не был выполнен; самый подлинник его сохранился не долго во Флоренции. Работа Леонардо также пошла неудачно. Вместо того чтобы писать al fresco, он употребил маслянные краски и намазал стену особенным составом. Стена испортилась. К этому присоединились скоро другие неудачи. Леонардо поссорился с Содерини, возвратил ему деньги и уехал из Флоренции. Некоторые думают, что интриги М.-Анджело вывели его из терпения. Но Гримм защищает своего героя. Леонардо, говорит он, мог считать интригою разве то, что Буонаротти было поручено расписывать вторую стену совета; других же причин обижаться на своего соперника он не имел. Мы не берёмся вполне решить, кто здесь прав, кто виноват, а думаем, что неудачи, вероятно сделали Леонардо через чур подозрительным
При самом начале этого состязания, приехал во Флоренцию на короткое время молодой Рафаэль; ему суждено было в последствии сделаться соперником М.-Анджело. Судьба как будто тому его готовила. По своим связям он стоял на стороне Леонардо, с которым отец его был знаком, а учитель (Перуджино) дружен. Картины да-Винчи чрезвычайно ему нравились. Напротив о таланте М.-Анджело он не мог вполне судить: картон, о котором мы говорили, не был ещё готов, очень вероятно, что против него у Рафаэля составилось даже некоторое предубеждение, как против человека, неприятного для дорогих ему лиц. К несчастию мы не знаем близко личных отношений между этими тремя художниками, а интересно было бы знать. Время их съезда во Флоренции чрезвычайно любопытно. Искусство достигло тогда своего зенита. Какую заманчивую картину рисует воображению колоссальная борьба Леонардо и М.-Анджело за первенство! Они напрягают все силы, чтобы победить друг друга. А Рафаэль стоит между ними ещё без твёрдого плана, едва предчувствуя своё будущее значение. Он приехал во Флоренцию очень кстати. Знаменитая школа, кроме старых образцов, дала ему новые, более совершенные. Изучая успехи живописи от Мазаччио до Леонардо да-Винчи, он совершенствует свой стиль и бросает предание. Рафаэля нельзя узнать после возвращения из Флоренции. Это уже не робкий ученик Перуджино, а основатель новой школы. И М.-Анджело после состязания является другим человеком: оно открыло в нём талант великого живописца. Один Леонардо остался неизменным, потому что был гораздо старше летами и уже выработал вполне своё дарование
Один за другим великие художники разъехались из Флоренции. Они как будто поняли, что им здесь неудобно поселиться. В самом деле республике недолго оставалось жить. Блестящее время её приходило к концу. Для искусства открывалось новое поприще в Риме, в столице западного христианства
Микель-Анджело и Юлий II. Фрески на потолке Сикстинской капеллы
С самого возвращения своего из Авиньона папы начали деятельно украшать этот город и вызывали сюда Флорентинских мастеров. С именами Мартина V, Евгения IV, Николая V, Сикста IV, Иннокентия VIII соединены в этом отношении славные воспоминания. Под их покровительством работали в Ватикане и в бесчисленных храмах Рима великие живописцы, скульпторы и архитекторы Италии, между которыми мы находим Мазаччио, Фра-Анджелико, Мантеньа, Мелоццо-да-Форли, Альберти, Пинтелли и многих других*. Но никогда ни прежде, ни после папский патронат не производил таких чудес и не достигал такой высоты, как при Юлии II. Этот первосвященник, не смотря на воинственные наклонности, всем сердцем любил и глубоко понимал искусства. Огненный, нетерпеливый и своенравный по природе, он умел однакоже обуздывать и смирять себя в обращении с талантливыми художниками. При виде гениальной картины и статуи, сияло радостью и молодело его суровое лицо. Для Юлия II свобода творчества была неприкосновенна! Он не вмешивался в деятельность художника, а только подвигал её вперёд своим восторженным сочувствием. Это был меценат, какие редко являлись на земле; он не щадил ни денег, ни самолюбия для своей благородной страсти, умел отгадать и привлечь к себе дарование, подмечал в каждом художнике сильную сторону и пользовался ею не для личных целей, а для целей искусства и для славы церкви, наконец был чужд исключительности и пристрастия
[* О влиянии Римского двора на искусство любопытные факты собраны в соч. Pio de l’art chrétien II, ch. VI et VII (1-147)]