Связь Микель-Анджело с Флоренциею была сильно подорвана смертью его любимого брата (Буонарроти) и отца. Не будучи в состоянии приехать, чтобы закрыть им глаза, он оплакал свою потерю заочно. До какой степени она его тронула, видно из стихотворения на смерть старого Людовика, которое Гримм приводит целиком*. Мы читаем в этих строфах глубокую печаль. «Я должен жить, нося смерть в: душе моей», восклицает поэт. «Против тяжкой скорби мне осталось одно лекарство — твёрдая вера, что те, которые честно живут на земле готовят себе приют на небесах». Вoобще это стихотворение проникнуто духом христианства и напоминает Дантэ. В нём, кажется, в первый раз слышится какая то боязнь одиночества на земле. Микель-Анджело предчувствует, что ему ещё прийдётся многое испытать
[* Grimm II, 306-310]
С стеснённым сердцем продолжал он работать. Жизнь в Риме была тогда для него гораздо сноснее, чем во Флоренция. Зная благосклонность к нему папы, приближённые к престолу лица не смели против него интриговать
<…> В 1547 году умерло несколько самых близких к нему людей: именно, его брат Джиовани Симоне, друг С. дель Пиомбо и глубоко уважаемая им Виктория Колонна, маркиза ди Пикари. Эту последнюю потерю М.-Анджело едва перенёс <…>
Около того же времени смерть французского короля окончательно разрушила политические надежды М.-Анджело. Любопытно заметить, что он сильно рассчитывал на Франциска I и был вполне убеждён в его расположении к своему отечеству. В последний раз он послал сказать в Париж через Роберта Строцци, что готов поставить Франциску конную статую на главной площади во Флоренции, если только его величеству и будет угодно пожаловать в Тоскану и освободить несчастный город из рук тирана
Между тем тиран сидел крепко на своём месте. Он имел сильные связи, ловкую полицию, явную и тайную, хорошую цитадель и достаточную для охранения внутреннего порядка армию. При постоянной поддержке Императора этих благ было довольно. Флорентинцы привыкли повиноваться. Последние друзья и свидетели свободы вымерли. Баччио Валори, который содействовал возвышению Козьмы, был казнён за измену, Гвиччардини отравлен, Филиппо Строцци задушен. После этого Козьма в такой степени считал себя твёрдым, что вовсе не опасался неисправимых стариков, в роде М.-Анджело. Несколько раз он даже вызывал его домой и предлагал поступить в число 48 перов герцогства. Но вольнодумный художник постоянно отказывался от этой чести. Бенвенуто Челлини упоминает в своих записках об иронии, с которой М.-Анджело выслушивал его похвалы герцогу. На все приглашения у него был один оффициальный ответ: «нельзя мне оставить Рим до окончания работ!» <…>
В 1552 году случились политические происшествия, которые должны были затронуть М.-Анджело. Мысль о свободе Флоренции снова воскресла, вследствие поражения Карла V в Германии. С помощию французских войск томимые изгнанники высадились на берег в Тоскане. Сиена возмутилась и выгнала испанский гарнизон. Войска герцога потерпели неудачу. Фамилия Строцци явилась во главе недовольных. Их успехи были однако непродолжительны. Лишившись своего энергического предводителя Лионе Строцци, они не могли держаться и были разбиты на голову. В числе инсургентов находилось много друзей М.-Анджело. Сам он не принял личного участия в движении потому, что был уже стар и не верил более в возможность политического возрождения для отечества. Попытки низвергнуть герцога внушали ему горькое чувство. Он ясно понимал, что они бесполезны, и предвидел печальный их исход. Душа его была так растерзана при вести о поражении друзей свободы, что он сделал грозный выговор своему племяннику Лионардо, который очень не кстати праздновал тогда крещение сына. Неисправимому старику было тяжело видеть — в молодом поколении равнодушие к бедствиям народа: он не привык отделять благо собственное от общественного. «Человек не должен смеяться, когда весь мир плачет», пишет М.-Анджело в ответ на извещение Вазари о семейном торжестве Лионардо