Возвратившись из Болоньи, М.-Анджело хотел остаться во Флоренции, чтобы выполнить на стене залы большого совета свой картон и кончить некоторые другие работы. Но едва он успел приехать домой, как получил от папы новое приглашение, совершенно неожиданное. Хотя ему было неизвестно, за чем именно Рим, однако же нужно было отправляться и бросить занятия. Каково же было удивление М.-Анджело, когда по приезде он узнал, какое поручение папа намерен ему сделать. «Я хочу, чтобы ты расписал мне потолок Сикстинской капеллы и не принимаю никаких возражений», сказал ему Юлий. Напрасно М.-Анджело уверял, чти он давно не брал в руки кисти. Папа упорствовал, заставил его подписать контракт и велел выдать ему задаток <…>
<…> Начиная от мая до осени 1508 года половина потолка была почти отделана
Нетерпения Юлия не знало границ. «Прочь леса, кричал он; я хочу показать Римлянам хоть эту часть капеллы». Напрасно М.-Анджело уверял его, что ему нужно ещё раз выровнять кое-что и позолотить некоторые места. Папа пришёл однажды и грозно спросил у него: «Когда же ты кончишь?» — Когда буду в состоянии, отвечал ему художник. «Спеши, прогремел Юлий, а не то, я велю тебя сбросить с лесов». Делать было нечего. М.-Анджело велел принять подмостки. Папа, ещё не дождавшись пока пройдёт пыль, поспешил в капеллу, чтобы посмотреть первому на новое произведение. В день всех святых уже целый Рим стоял перед этим чудом красоты и дивился, какою силою оно было создано на свете. В самом деле до сих пор ничего подобного не представляло искусство. В той самой Сикстинской капелле, расписанной лучшими художниками, можно убедиться какой гигантский шаг вперёд сделал М.-Анджело против Гирландайо, Боттичелли, Синьорелли и Перуджино. Все они писали громадного размера картины, но никто из них не умел дать стройности и полной связи своим мыслям или концепциям. Они сильнее в отделке подробностей, чем в гармонии или соразмерности частей с целым. У них фигуры исчезают, сглаживаются под тяжестью масс. Один Перуджино понимал тайну простоты и симметрии, но ему не доставало верности рисунка, свободы и живости в очертаниях; кроме того, при конце жизни он работал слишком скоро и небрежно. Говорят, что М.-Анджело не написал ничего выше своего картона. С этим можно согласиться, если иметь в виду исключительно отделку. Но картон, будучи так сказать, венцом флорентинского искусства, не содержит в себе однако-же совершенно новой мысли
В картине М.-Анжело новизна является больше в позах, в раккурсах, или сокращениях, чем в общем плане. Что касается до изображений в Сикстинской капелле, они новы во всех отношениях, т.е., как по форме, так и по мысли. С них начинается переворот в живописи. Смелость фантазии здесь равняется превосходству мастерства: идеи совершенно отвечают исполнению. В этих чудных произведениях М.-Анджело не только оставил далеко за собою прежние отрывочные образцы, но вполне выразил и, что всего удивительнее, вполне исчерпал, изобретённую им методу. Религиозное творчество достигло теперь крайнего совершенства, нашло себе последний и решительный предел. Дальше никто не пошёл, потому что некуда было идти в этом направлении. Всё, что в последствии написал сам М.-Анджело есть не более, как развитие и применение его методы к другим однородным сюжетам. Силы художника, напряжённые до высшей степени, остановились теперь на высоте своего полёта и должны были искать для себя более широкого простора в других искусствах