21 февраля 1513 года умер Юлий II. В болезни и старости до последнего вздоха, он сохранил непреклонную энергию и предприимчивость. Великие планы о соединении Италии не покидали его ни на минуту. Принуждённый обстоятельствами употреблять чужеземные войска для своих целей, он надеялся однако-же изгнать или истребить всех варваров, обращая их силы, согласно старому преданию, главным образом друг против друга. Отсюда объясняется необыкновенная популярность папы. Окружённый внешними и внутренними врагами, которые грозили ему собором, он никого не боялся, потому что был любим народом. Искусство обессмертило мысли и подвиги энергического первосвященника <…>
<…> Его смерть положила конец политическим стремлениям пап на пользу Италии. Он был последний воин и патриот из первосвященников. Ему наследовали люди другого разбора
<…>
Действительно, со смертью Юлия окончательно разрушились политические надежды этой страны, и скоро наступило менее благоприятное время для свободного творчества. Его преемник Леон X (1513-21) правда удержал в Риме прежних художников и платил им за работу щедрою рукою, но не отличался ни вкусом, ни разборчивостью в оценке дарований. Вообще это был человек низшего полёта. Все блага земли достались ему, что называется, готовые. Есть на свете счастливцы, которым легко пожинать лавры: у них под руками богатое наследство, а чтобы пользоваться чужими капиталами, нужно немного ума. Таким счастливцем и баловнем судьбы кажется Леон X. История записала его имя в число просвещённых меценатов. При нём жил и написал свои лучшие произведения Рафаэль. Между тем Леон из всех искусств любил только музыку; а в живописи, скульптуре и архитектуре почти не знал толку. Рафаэль был призван к папскому двору задолго до восшествия его на престол. Честь и слава этого приглашения бесспорно принадлежит Юлию. Он умел находить гениальных людей давать направление их таланту, поддерживать между ними состязание. Леон к этому вовсе не был способен. Ему можно поставить в заслугу разве щедрость и кроткое, непритязательное, хотя несколько тщеславное добродушие. Он обеспечил положение Рафаэля в Риме, сыпал деньгами на художников и вообще любил видеть вокруг себя весёлые лица. Этих качеств было ему довольно, чтобы продлить на семь лет своего правления золотой век искусства и срывать уже готовые его цветы и плоды. Будучи кроткого и спокойного характера, не имея способности к разрушению, Леон охотно поддерживал всё, что нашёл при вступлении своём на престол. Рафаэлю было позволено окончить свои работы. Постройки в Риме продолжались. Огромные суммы были растрачены на церковь св. Петра. Но нужно признаться, что, покровительствуя искусству, папа обнаруживал больше доброй воли, чем предусмотрительности и благоразумия. Новые планы и предприятия большею частью ему не удавались. В доказательство можно привести следующий факт из жизни М.-Анджело
В 1515 году Леон Х отправился на свидание с французским королём в Болонье и решился проехать через Флоренцию. Граждане устроили ему, как высокому представителю дома Медичи, торжественный праздник. При этом обнаружились в искусстве новые стремления угождать сильным земли мишурными эффектами. Все художники бросились сооружать уличные арки, триумфальные ворота и т.п. Чтобы ознаменовать свой проезд каким ни-будь более прочным памятником, папа заказал М.-Анджело сделать фасад в церкви С. Лоренцо, построенной Козьмою Медичи. План был затеян в громадных размерах. Лучшие архитекторы того времени были приглашены представить проекты. М.-Анджело долго отговаривался, ссылаясь на контракт с наследниками Юлия, но наконец уступил работу с условием отстранить конкурренцию. Прежде чем приступить к делу, нужно было заготовить в Карраре огромные массы мрамора. Целый год М.-Анджело провёл там с каменотёсами, как вдруг папе донесли, что в горах Пиетрасанты и Серавецци (во флорентинской области) можно получать мрамор лучше каррарского. Эта находка чрезвычайно обрадовала Леона. М.-Анджело получил приказание произвести исследование на месте и доставить образцы материала во Флоренцию. Страшных хлопот стоило ему это неблагодарное предприятие. Он провёл почти четыре года в горах, должен был нанимать работников, выдерживать с ними неприятности; перенёс тяжкую болезнь, а в конце концов всё таки отсюда не вышло ничего путного. Мрамор оказался слишком твёрдым; вытащить его из гор было очень трудно; перевезти к морскому берегу ещё труднее. Всех кусков нужно было поставить двенадцать; четыре из них разбились и только один достиг Флоренции в 1521 году. Между тем в папской казне не оказалось денег, и Леон был принуждён отложить постройку. Легко себе представить досаду и отчаяние Микель-Анджело. Не скоро после того он мог приняться за какую-нибудь частную работу. Только энтузиазм мог вывести его из апатии. Флоренциею управлял тогда умный и просвещённый и Кардинал Медичи. Окружённый лучшими людьми города он поддерживал предание своей фамилии самым достойным образом. При нём, как при Лаврентии, республика наслаждалась спокойствием, старые предания воскресли, а с ними интересы искусства и науки снова были пущены в ход. Лучшим признаком тогдашнего настроения умов служит желание перенести прах Данта во Флоренцию. Оно было выражено в адресе или прошении, поднесённом папе в 1519 году от имени города. В этом акте мы находим также; подпись Микель-Анджело. Он изъявляет свою готовность поставить божественному поэту достойный памятник на приличном месте. Такое усердие со стороны знаменитого скульптора не удивительно. Микель-Анджело любил Данта, знал из него наизусть целые песни и, говорят, написал к нему рисунки, которые к сожалению погибли на одном корабле, во время бури. Кроме того он был богатый человек и следовательно мог работать независимо. Но почему ни один из его товарищей по искусству, не выразил сочувствия к проекту? Потому вероятно, что они сооружали триумфальные арки в честь живых и сильных, не находя выгоды ставить из патриотизма памятники мёртвым. Впрочем, кто их знает? Если судить с точки зрения цеховой, или как говорят у нас, общественной, то Микель-Анджело пожалуй не следует считать представителем флорентинских художников: он не вращался в их кругу, редко жил на родине и вообще любил одиночество. Но на свете бывают странные противоречия. Гримм замечает справедливо, что великий учёный, сидя в кабинете, может быть душею целого университета. Так точно Микель-Анджело, работая в каменоломнях, сделался органом и двигателем высоких художественных стремлений своего отечества. Стремления эти однакоже не сбылись. Проэкт по разным причинам остался без последствий. Микель-Анджело просидел ещё некоторое время почти без работы и только сделал небольшие архитектурные поправки во дворце Медичи* для кардинала, с которым, как видно, он находился в хороших отношениях. Не ранее марта 1520 года ему было поручено построить ризницу в (Sacristia) для церкви С. Лоренцо и поставить там памятники Лаврентию и Юлиану
[* Этот дворец называется теперь Palazzo Riceardi]