И так, борьба началась очень удачно для флорентинцев. С каждым днём они становились смелее и смелее, делали вылазки и нападения, грабили обозы, тревожили сообщения неприятеля. Внешние успехи отразились и на внутреннем управлении города: энергические люди заняли высшие места. К несчастию, при этом обнаружился фанатизм: так называемые подозрительные граждане терпели безвинно казни и притеснения. Дача Медичи в Кореджи была сожжена. Та же участь ожидала их дворец в городе. Говорят, будто М.-Анджело предлагал сравнять его с землёю и назвать место, где он стоял «площадью мулов»*. Но Гримм, ссылаясь на протесты друзей великого художника, отвергает это показание. В самом деле, оно кажется невероятным, хотя нужно признаться, что в те времена люди не знали ни пощады, ни вечной благодарности. Война, о которой мы говорим, ознаменована убийством пленных и другими жестокостями с обеих сторон
[* Это название придумано в насмешку против незаконных потомков Медичи]
С самого начала осады император и папа находились в Болонье. Кроме испанских солдат, Карл имел при себе войска немецкие, одержавшие, как мы видели, победу в Ломбардии. У него, впрочем, не было теперь враждебных замыслов против Италии: ему хотелось только короноваться; за тем он думал немедленно воротиться в Германию, чтобы подавить реформацию. Напротив папа больше всего думал о том, как бы взять Флоренцию и, нужно сказать, мастерски воспользовался обстоятельствами, чтобы расположить императора к своему делу, именно затронул его самолюбие. Карл, снача равнодушный, мало-по-малу ожесточился против мятежного города. Всякое сопротивление кажется деспоту преступным. Наскучив медленностью осады, император послал принцу Оранскому свежие войска и 25 пушек. Герцогу Феррарскому была обещана Модена за содействие покорить Флоренцию. Генуэзцы получили приказание прекратить с Тосканою торговлю. С 19 ноября бомбардировка усилилась. 1 декабря были сбиты мешки с колокольни и загорелись деревянные к ней пристройки. Но М.-Анджело исправил повреждения и снова открыл свой убийственный огонь. 11 ночью граждане сделали вылазку и вырубили до двух сот врагов. Кроме того Ферруччи, начальник загородной армии, выиграл сражение. Только город Ламстри (по дороге на Пизу) сдался врагам, причём погибло двести Флорентинских граждан. Общественное мнение требовало борьбы на жизнь и смерть. 1 января 1530 года вступил в должность гонфалоньера Рафаэль Джиролами, человек неукротимой энергии и блистательных дарований. Он мог бы спасти Флоренцию, если бы ему вручена была диктатура на время опасности. К несчастию, большой совет не думал отступать на второй план и вмешивался во все распоряжения исполнительной власти. Многоголовое правительство колебалось, путалось и портило дело. Самою важною его ошибкою было избрание Малатесты в главнокомандующие после отказа герцога Феррарского от этой должности. Образ Малатеста Бальони является, как зловещая тень, как нечистый дух, среди борьбы за свободу Флоренции. Граждане выбрали его потому, что он был сын человека обезглавленного Медичи. Действительно Климент был нерасположен к фамилии Бальони и хотел выгнать её из Перуджии, где она повелевала городом, как Бентивольи Болоньею
Выбирая Малатесту, граждане Флоренции сделали ошибку: они видимо рассчитывали только на счастливый исход борьбы. Малатеста напротив заботился более всего о своём спокойном отступлении в случае нужды и потому щадил солдат, сколько мог. Кроме того он боялся, чтобы принц оранский, если ему удастся взять город, не был провозглашён королём Флоренции, так как из ненависти к Медичи, граждане были на всё готовы. Короче сказать, он играл двуличную игру, которая могла кончиться неожиданным и страшным превращением. Как-бы то ни было, 26 января 1530 года этому человеку была передана торжественно команда над десятитысячною армиею, с хорошим содержанием. К концу месяца, неприятель стал подходить к Флоренции с северной стороны и угрожать сообщениям. В городе обнаружился недостаток мяса и вздорожала жизнь. Но патриотизм флорентинцев не ослабел нисколько. Они платили огромные подати безропотно и писали на стенах своих домов гордые слова: будем бедны, но свободны. Все гражданские ссоры прекратились. Правительство, узнав о прибытии немецких войск на северную сторону, вооружило 5000 ремесленников и шесть тысяч поселян. И между тем, не смотря на энергию и мужество жителей, не смотря на удаление императора и папы из Болоньи, последний кризис Флоренции приближался. Часы свободы были сочтены. В городе недоставало съестных припасов, и появились болезни. В апреле войско под начальством Малатесты уменшилось до половины. Напрасно граждане требуют, чтобы главнокомандующий вёл их против врагов: вылазки бесполезны: враги упорно избегают стычек. «Мы не хотим сражаться с вами, кричат они из лагеря, отступая; мы воротимся назад, уморим вас с голоду и голодных перевешаем, как собак». М.-Анджело проводил дни и ночи на С. Маниато. Около него падали люди; он один оставался невредимым, потому что был нужен: для великого дела. Никогда, ни прежде, ни после не случалось ему испытывать подобных напряжений, как в эту славную и тяжкую эпоху. Гримм справедливо говорит, что когда человек защищает высочайшие блага, его частная судьба совершенно сливается с судьбою ближних. Народ, который борется за свою независимость, есть одно великое собирательное лицо, проникнутое общими чувствами; пассажиры на погибающем корабле соединены между собою даже биением пульса. Они делают вместе все переходы от отчаяния к надежде и обратно