Между тем С. Галло уехал из Рима, по неудовольствию. Место его заступил Браманте, человек огромных дарований. Ему было поручено строение церкви Св. Петра. Мало по малу он приобрёл к себе большую доверенность Юлия и отклонил его от мысли ставить себе надгробный памятник при жизни. Очень вероятно также, что Браманте интриговал против М.-Анджело, по крайней мере папа заметно к нему охладел, по возвращении из Каррары, и даже медлил выдачею денег работникам. Микель-Анджело это избесило. Заметивши, что его не охотно пускают во дворец, он написал к Юлию коротенькую жалобу и, недолго думая, уехал из Рима. Гонцы от папы настигли его на границе Тосканы, долго убеждали воротиться, даже грозили насилием, но он остался непреклонен и возвратился, преехав во Флоренцию оканчивать свой картон. Только что он сел за работу, как Юлий присылает к правительству бреве, требуя его выдачи. В этом бреве сказано между прочим следующее: «Ваятель М.-Анджело легкомысленно и неблагоразумно нас оставил, а теперь, как слышно, боится возвращаться. Мы на него за это гневаемся: нам известен образ мыслей подобных ему людей. Но мы просим Вас дать ему от нашего имени обещание прощения и убедить его приехать назад, свободно и без опасения». Садерини отвечал папе, что М.-Анджело боится за себя и требует особенного обеспечения, а до тех пор не решается исполнить волю его святейшества. Спустя несколько времени, Юлий прислал новое требование. Содерини счёл нужным переговорить лично с непокорным художником. «Ты поступил с папою так», сказал он М. Анджело, «как французский король не смел бы поступить. Довольно тебе этих просьб. Не будем же мы вести за тебя войну и ставить на карту спокойствие государства. Готовься к отъезду в Рим!» Но М.-Анджело выслушал упрёки спокойно и приготовился к отъезду в Константинополь, куда его приглашали на службу к султану. Папа узнал об этом и снова в третий раз просил правительство отправить к нему М.-Анджело посланником, если он не верит никаким обещаниям. Дело наконец было улажено. Но в это время Юлий II открыл лично поход против Перуджии и Болоньи с целию освободить эти города от мелких тиранов и взять под скипетр Римской церкви. В ноябре 1506 года М.-Анджело получил приказание ехать не в Рим, а в Болонью, куда в то время папа вступил победителем. Увидевши перед собою непокорного художника, Юлий не мог разом сдержать своего гнева и обратился к нему с грозною речью: «И так ты медлил до тех пор, пока мы сами пришли искать тебя!»* Микель Анджело преклонил колена и начал оправдываться тем, что он сам чувствовал себя оскорблённым. Папа сидел мрачно и молчал. Минута была неприятная и могла кончиться новым разрывом. К счастию для М.-Анджело и к несчастию для себя какой то кардинал вмешался в разговор. «Ваше святейшество», заметил он кротко Юлию, «простите М.-Анджело, он человек без воспитания: художники редко понимают что нибудь кроме своего искусства». Папа рассвирепел и выгнал непрошенного посредника. «Как ты смеешь», закричал он, «говорить этому человеку то, чего я сам не смел бы сказать! Сам ты человек без воспитания и ничего не понимаешь. Прочь с глаз моих!» И слуги вывели вон из комнат почтенного сановника. С этим вместе прошёл гнев папы. Он благословил М.-Анджело и велел ему ждать в Болонье нового поручения. Очень вероятно, что С. Галло, который был тогда снова с папою, внушил ему мысль оставить в этом вновь покорённом городе свою статую. Она была заказана М.-Анджело за тысячу дукатов. Перед отъездом папы из Болоньи модель была уже готова. Было предположено изобразить Юлия в колоссальном виде, сидящим с поднятою вверх правою рукою. Эта рука как бы предостерегала народ против ослушания. На счёт левой руки, художник сомневался, что положить в неё и спросил, не угодно-ли его святейшеству держать книгу. «Дай мне меч: я человек неучёный», отвечал папа; но потом согласился заменить меч ключами Св. Петра, как знаком более приличным достоинству первосвященника. Нелегко было, М.-Анджело выполнить эту работу. Искусство отливать колассальные фигуры из бронзы было ему незнакомо. Он выписал из Флоренции мастера, по имени Бернардино, себе в помощники, и целое лето терпел ним неудачи. Бернардино или по небрежности или по ошибке испортил всё дело. Фигура вышла из огня только до пояса. Нужно было устроить новую гигантскую печь и развести в ней адские огни. Все эти подробности мы знаем из писем М.-Анджело к брату (Буонарроти); «я сделался здесь нездоров от изнурения и непрерывной работы», говорил он по окончании статуи. «В Болонье никто не думал, что я достигну цели. И в самом деле, если бы меня заставить лить эту статую в другой раз, — я бы не вынес этой муки. Моё здоровье уцелело, конечно, благодаря молитвам родных и друзей». (Извлечение из этой переписки см. в Sourn d. D’chals Avr. 14, 1864, статью Клемана). Наконец осенью статуя была отлита во второй раз с полным успехом; в феврале 1508 года её торжественно поставили у главного портала церкви Св. Петрония. Но папское правительство удержалось в Болонье не надолго. Через три года Бентивольи, подкрепляемые французами, взяли город и уничтожили в нём следы владычества Юлия. Произведение М.-Анджело было расстреляно и разбито в куски: от него не сохранилось ни обломка <…>
[* Нужно заметить, для объяснения этих слов, что Болонья ближе к Флоренции, чем Рим]