Так счастливо проходила молодость великого художника. Гримм говорит справедливо, что мастерская, устроенная под личным влиянием Лоренцо Медичи, представляет лучший и едвали не единственный пример академии, которая принесла добрые и обильные плоды. Он достоин подражания. Государи могут поддержать искусство не иначе, как следуя внутренним потребностям собственной души. В самом деле, давать художникам работу из тщеславия — значит побуждать их служить тщеславию, другими словами, значит — губить свободное творчество, делать его раболепным. Иные воображают, будто искусство нуждается только в заказах, да в деньгах. Из примера Лоренцо видно, что не в том главное дело. Художникам больше всего нужно просвещённое общество. Дом Медичи был для них местом, где они сталкивались с лучшими людьми Италии, слышали суждения о событиях своего времени, получали незаметно разные сведения о делах общественных, о вопросах науки, о новых открытиях, выдерживали беспристрастную критику знатоков. А если прибавить, что Лоренцо, будучи образованнейшим человеком и глубоким наблюдателем общества, умел сам найти талант и терпеливо следить за его развитием, то нужно согласиться, что этот покровитель искусства вполне заслужил данное ему название Великолепного
Лоренцо Медичи умер слишком рано для отечества и для искусства. Смерть его была началом политического кризиса. На Юге Европы собирались тучи, и готовилась гроза. Ещё при жизни Лоренцо, вызванный им во Флоренцию монах Савонарола говорил, что наступает тяжёлое время народных бедствий, что Италию ждёт суд и наказание за её грехи, что она должна погибнуть, если не обратится на путь веры и гражданской доблести. Слова этого монаха смутили общество. Оно инстинктивно чувствовало, что ему грозит какая-то опасность. К несчастию, у него недоставало сил приготовиться к борьбе. Италия, при всём высоком развитии своей гражданственности, была политически беспомощна и разрознена. Первый удар извне мог погубить её. Старый республиканский дух угасал почти на всём полуострове. Люди, достигшие власти путём насилия, или интригами, не знали другого политического искусства, кроме самого необузданного и коварного произвола. Гражданская безопасность, сво6ода и собственность подвергались ежеминутно посягательствам. Поэтому никто, кроме их тиранов, не имел интереса защищать существующий порядок, и почти все правительства были предметом ненависти или полного равнодушия для их подданных. Только в Венеции, или лучше сказать, в её аристократии сохранялся патриотизм. В остальных государствах мелкие тираны, для решения взаимных притязаний, давно были готовы искать помощи за Альпами (призвать старых врагов отечества). С своей стороны Франция, Германская Империя, Испания имели честолюбивые виды на Италию. Пока жив был Лоренцо Медичи, он мирил внутренние раздоры ц1 противодействовал иностранному вмешательству. Смерть его развязала руки всем. Как нарочно, ему наследовал самый беспечный и неспособный из его сыновей Пётр. В тоже время на папском престоле является чудовище Александр Борджиа. Могла ли Италия с такими людьми достойным образом отразить нападение на свою независимость?
<…>
Смерть Лоренцо, по видимому, сильно опечалила М.-Анджело. Он оставил дворец Медичи и переехал на квартиру. Но Пётр продолжал оказывать ему внимание и часто советовался с ним при покупке новых картин и памятников искусства. Однажды в суровую зиму, говорят, он убедил художника сделать статую из снега. Этот анекдот хорошо характеризует нового правителя. Странно, как М.-Анджело, при всей своей гордости, не обиделся. Подобное поручение очень легко принять за насмешку. Но, кажется, обе стороны шутили и хотели отпраздновать зиму шалостями. Дружба Петра к М.-Анджели выразилась ещё в том, что он снова пригласил его к себе жить